– И ты знаешь, что моя мать была религиозна. Ты это понял из-за шрамов на моей спине?

– Верно, – соглашаюсь я. – Расскажи, как это было?

– Это долгая и скучная история, – хмыкает она.

– Детка, ты забыла, что меня нужно слушаться? – напоминаю я, обхватывая пальцами тонкую шею.

Я наклоняюсь к ее уху и кусаю мочку. Дыхание ангелочка учащается.

– Не надо. Я расскажу. Мама по-своему любила меня, просто обезумела после ухода папы. Мне было пять – совсем малышка. Что я могла понимать? Я не помнила ту жизнь – без Иисуса. Мы не говорили с мамой ни о чем другом, кроме как о Господе. Вера очень быстро превратилась в культ. Мама постоянно твердила о чистоте плоти, души и жилья. Пока я находилась в школе, она перемывала весь дом от скверны. Каждый день. И каждый день до крови терла свою кожу щеткой. Она во всем видела скрытый смысл, убеждая, что Дьявол пачкает нас. Все красивое и вкусное, по ее мнению, создано им, чтобы измазать нас в грехе. Когда мамы не стало, я очутилась в пучине хаоса. Меня швыряло из стороны в сторону, я не знала, как жить без нее. С одной стороны, я радовалась долгожданной свободе, но голоса в голове постоянно твердили, что я грязная, а душу можно очистить лишь молитвами, болью и кровью. Наверное, не стоило так подробно… – внезапно осекается она.

Ненавижу религиозных фанатиков! Хорошо, что ее мать умерла.

– Стоило. Я хочу знать о тебе абсолютно все! Мне важно понимать, какая ты – Алана Флетчер.

Я сильнее сжимаю хрупкое тело в своих объятиях, радуясь тому, что наша связь крепнет. Мы наконец-то движемся навстречу. Мне тепло рядом с ангелочком.

– Во мне нет ничего интересного. Быть Аланой Флетчер – тесно, уныло, холодно, нервозно, скованно, давяще и очень болезненно. Доктор Фьюри учил меня жить заново. Я могла впасть в депрессию даже от хмурого взгляда случайного прохожего. Доктор раз за разом повторял: «Алана, ты нормальная, люди не считают тебя странной. То, что незнакомец посмотрел на тебя сердито, еще не означает плохое отношение к тебе. У него может быть дурное настроение или мигрень. Каждый носит в голове свои переживания. Люди чаще думают о себе». Я научилась управлять своей жизнью, но с твоим появлением я потеряла контроль над собой, снова стала эмоционально нестабильна, – с тяжелым вздохом признается Алана.

– Твоя жизнь снова наполнилась эмоциями. Разве это плохо?

– Это ужасно! Я бы все на свете отдала за жизнь без эмоций. Не хочу страдать, не хочу злиться, не хочу сопереживать, я вообще ничего не хочу чувствовать. Почему не существует волшебной коробки, куда можно запрятать эмоции и вытаскивать только по особым дням, например, на праздники?

– А кто-то рождается эмоциональным калекой и живет, страдая от чувственного голода. Видишь, ангелочек. Мы с тобой притянулись как два магнита: у тебя плюс, у меня – минус.

Алана приподнимается и поворачивается ко мне.

– Только вслушайся, как это звучит: психопат притянулся к психу, – произносит Алана, театрально растягивая слова.

Я целую ее в губы и прижимаю к себе.

– Ты прячешь лицо, скрываешь имя. Я не знаю о тебе ничего, а ты знаешь обо мне все. Скажи, зачем тебе я? Как долго ты планируешь играть со мной?

Мне хочется снять с нее повязку и смотреть в глаза. Взгляд всегда говорит громче слов.

– Детка, теперь мы с тобой навсегда.

Алана качает головой и иронично улыбается.

– Я не понимаю тебя. Правда. Ты приезжаешь по ночам, следишь, а после пропадаешь на несколько дней, – в ее голосе снова скользит обида.

– Так получилось.

– Из-за твоей особой работы? – с сарказмом уточняет она.

– Ага.

– Я так и вижу эту картину спустя несколько лет: мы с дочкой обедаем, она говорит: «Мам, купи новую куклу». Конечно, милая, мы купим тебе куклу, только папе нужно кого-нибудь убить, чтобы заработать деньги. «Мам, а когда папа снимет с себя маску? И как его вообще зовут?» Не знаю, милая, папа говорит, что не пришло время, – пытается шутить Алана, но ей сложно замаскировать горечь, что прячется в ее интонации. – Пойми, с тобой я не знаю, что будет завтра, не понимаю, как тебя воспринимать. Ты любишь убивать, сам говорил. У нормальных людей все происходит иначе.

– Ты верно сказала – у нормальных. Мы к таким не относимся, и ты это понимаешь. Пора вернуть тебя домой, детка.

Глава 26 Скользкий путь

Глава 26

Скользкий путь

«So easily we’re persuaded

Нас так легко убедить

When the lines are blurred and faded

Когда границы размыты и стерты

No one ever starts that way

Никто не начинает таким

But this is how villains are made

Но так создаются злодеи»

Зверь

Подъехав к дому Аланы, я помогаю ей выйти из машины и целую перед тем, как вернуть на свое лицо маску. Я снимаю с ее глаз повязку, она щурится, словно на нее светит люминесцентный прожектор.

Ты прекрасна, детка.

– Ты искупила свой грех! Дьявол освобождает тебя! – высокопарно говорю я, разводя руками в стороны.

Я думал, что она рванет к подъезду со всех ног, но этого не происходит. Алана вглядывается в мои глаза, будто не решается о чем-то спросить.

– Ты так смотришь… Детка, неужели хочешь пригласить к себе? Боюсь, я окончательно порву твою девочку.

– Нет! Не хочу! – восклицает она и морщит нос. – Просто я хотела сказать, что ты прав…

– Прав? – я выгибаю бровь. – И в чем же?

– Мы с тобой оба ненормальные. Как бы отвратительно это ни звучало, но мне нравится то, что ты со мной делаешь. Боже! – Алана стыдливо прячет лицо в ладонях. – Неужели я все это сказала вслух? – она озирается по сторонам, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей.

– Ты могла и не говорить, мой член все чувствовал.

Судя по тому, как Алана сокрушенно мычит, я зря это ляпнул.

– Все, пока! – бросает она и резко поворачивает к подъезду.

Я нагоняю ее около парадной двери и, схватив за плечо, разворачиваю к себе.

– Стой, Алана! Ты должна понимать, что в страсти нет ничего плохого, мужчина и женщина созданы, чтобы доставлять друг другу удовольствие, – я приподнимаю ее подбородок, заставляя смотреть мне в глаза, и провожу большим пальцем по припухшей нижней губе. – Твое удовольствие – моя зависимость. Разве ты не понимаешь, что сводишь меня с ума? Я засыпаю и вижу твои глаза – ты снишься мне в каждом гребаном сне. Я ем, хожу, дышу и убиваю, постоянно думая о тебе. Ты – наваждение, помешательство. Да я, твою мать, на седьмом небе от счастья, потому что тебе это нравится! Моя маска, имя, тайны – все временно. Поверь, мы будем ходить в чертово кино и рестораны, если ты захочешь. Я буду носить твои покупки и сидеть в примерочных, пока ты выбираешь наряд. Время, Алана. Просто дай мне время. Ты же это хотела услышать? Узнать, что я чувствую? Теперь ты знаешь. У тебя нет другого выбора, кроме как быть моей.

Лихорадочный блеск зеленых глаз отражает смятение Аланы. Она смущенно поджимает губы и смотрит так, будто видит впервые.

– Прости, я не знаю, что сказать… Я обескуражена! – отвечает она, прочистив горло. – Я напишу тебе! – вырвавшись из моего захвата, она забегает в подъезд.

Мои губы трогает идиотская улыбка. Я открываю приложение, чтобы удостовериться, что Алана зашла домой, и в этот момент на экране высвечивается новое сообщение.

Алана: «Ты сегодня узнал о том, как мое прошлое отразилось на мне. А что повлияло на твои предпочтения? Я хочу попытаться понять тебя… Может, в твоей жизни произошло нечто ужасное?»

Зверь: «У меня нет психологических травм. Спокойной ночи, ангелочек *эмодзи поцелуя*».

Конечно, я лгу, но пока не готов откровенничать, иначе Алана никогда не ответит взаимностью.

Я – монстр, Алана.

Родиться психопатом еще не означает, что в будущем ты станешь убийцей. Это больше исключение, чем правило. Равнодушие к чужой боли не превращает человека в маньяка. По статистике, психопаты живут как обычные люди: заводят семьи, учатся, работают. Они подстраиваются под мир, как дальтоники или калеки.

Для огня нужна искра. Кто-то должен чиркнуть спичкой, чтобы психопат захотел убить.

Мне было пять, когда загорелась моя искра.

В эру высоких технологий банки в основном грабят хакеры, устраивая кибератаки на систему безопасности, а двадцать лет назад это делали банды отморозков, как в фильме «На гребне волны» с Киану Ривзом и Патриком Суэйзи. Они залетали в банк в масках и с оружием, крича: «Никому не двигаться, это ограбление!»

Сиэтл известен сыростью и затяжными сезонами дождей. Тот весенний день не стал исключением. Отец оставил меня в машине на парковке, а сам ушел в банк, пообещав управиться поскорее. Дождь стучал по крыше автомобиля, стекал по окнам, делая силуэты прохожих размытыми. Мне наскучило сидеть под водяным пологом, поэтому я отправился на поиски отца.