Себастьян Рейн. У него даже имя красивое, это чертовски несправедливо! Почему его не зовут каким-нибудь Говардом или Дунканом?
– Себастьян, – я перекатываю его имя на языке и пробую на вкус – оно очень горькое и обжигающее, как перец чили.
Глаза щиплет от вновь подступающих слез, и закладывает нос. Я со всего размаху бью себя по щеке снова, и снова…
– Соберись, Алана! Ты не тряпка! Ты сильная! Сильнее, чем думаешь! Нельзя позволить ему добраться до тебя, нужно сбежать!
Да, точно. Он приедет сюда, вскроет замок, а когда поймет, что меня дома нет, станет ли искать среди ночи? Вряд ли, особенно если спрятаться в Декейтере.
Истерика уступает холодной решимости. Я не бегу, а взлетаю по ступенькам, захожу в квартиру, вытаскиваю из шкафа чемодан и закидываю в него вещи первой необходимости. Из кухни забираю все ножи и складываю в рюкзак вместе с планшетом.
Я забираю из комнаты Джесс мобильный и вижу несколько пропущенных вызовов и сообщений от зверя. Черта с два я буду их читать, пусть засунет свои тупые объяснения себе в задницу!
По пути в Декейтер я заезжаю в супермаркет за продуктами и заодно приобретаю бейсбольную биту, пять туристических ножей (к имеющимся четырем в моем рюкзаке) и два небольших походных топора.
Пусть только сунется ко мне – пожалеет!
На дорогу до Декейтера уходит чуть более получаса, но для меня она гораздо длиннее и весомее на три года – ровно столько меня здесь не было. Тут ничего не изменилось: те же аккуратные улочки, невысокие дома, магазинчики, неторопливые прохожие и отсутствие пробок. Горожане знают друг друга, если не по имени, то в лицо точно, поэтому новые люди в городе сразу становятся объектом внимания, как инопланетяне.
Остановившись у одноэтажного дома, обшитого потрескавшимся от времени сайдингом, я радуюсь отсутствию соседей на улице – у меня физически нет сил улыбаться им из вежливости и рассказывать, как замечательно мне живется в Атланте.
В доме на меня не накатывает ностальгия, скорее наоборот – воспоминания портят настроение, их хочется выкинуть из головы как тяжелое, черно-белое кино. Мне даже не хочется снимать пыльные простыни с мебели. Я жалею, что приехала сюда, следовало снять номер в гостинице.
А как он вообще умудряется находить меня? И почему я об этом ни разу не задумывалась? Может, в моем рюкзаке лежит незаметная шпионская вещица? Или он установил следящее устройство на мой Форд? А Форд остался в Атланте…
Вот и посмотрим, как скоро он появится тут. Его ждет очень «теплый» прием.
Зверь
Зверь ЗверьТвою мать!
Где я ошибся? Как Алана оказалась в нашем гребаном братстве?
Я расслабился. Идиот! Как мог не заметить слежку?
Мы сидели с парнями в гостиной и изучали новое задание. Как только Дерек крикнул, что у нас гостья, я сразу почувствовал неминуемое приближение катастрофы вселенского масштаба. Тонкий запах ее духов я узнаю из миллиона других.
Мне стоило невероятных усилий продемонстрировать полную безучастность. Мой пульс взлетел до космоса, а по телу будто пустили ток.
Парни толкали Алану, а Дерек внимательно следил за моим выражением лица.
Жаль, что так вышло, но выдать нас – все равно что подвергнуть Алану смертельной опасности.
Дереку нельзя знать о ней, иначе беды не избежать. Из-за смерти сына он зол на весь мир и жаждет убить кого-нибудь. Появление Аланы чуть не закончилось бойней – я готовился пристрелить парней, но на кону стояла жизнь Аланы. Никто из братства не уступает мне в ловкости и жажде крови. Окажись я побежденным, вряд ли моя девочка вернулась бы домой. Мне пришлось бы выпустить пулю ей в лоб, чтобы спасти от киллеров.
После того, как я вышвырнул Алану на улицу, никто не докапывался, мы продолжили изучение «заказа». Иногда я ловил на себе задумчивые взгляды парней, но не реагировал на них. Мысли занимали только испуганные, наполненные болью глаза Аланы. Она смотрела на меня как на палача, занесшего топор над ее шеей.
Разве так смотрят на человека, к которому не испытывают чувств?
Алана не берет трубку и не читает сообщения.
* * *
Алана сбежала в Декейтер.
Она еще не догадывается, как мне удается с легкостью определить ее местонахождение, иначе выкинула бы телефон к чертовой матери.
В одиннадцать вечера жители города мирно спят в своих кроватях, улица окутана тишиной, даже жаль нарушать их покой, хотя… Нет, не жаль. Мне плевать на всех.
Единственная причина, почему мой байк не ревет диким зверем, а медленно крадется – Алана. Малышка не должна услышать его. Я останавливаюсь в двухстах футах от ее дома, вытаскиваю из кофра то, что днем прикупил для наших игр, и направляюсь к ней.
Меня не терзает чувство вины, и просить прощения я не умею. Алане следовало быть послушной девочкой и ждать, а не играть в детектива.
Не стоило заглядывать в пасть ко льву и дергать его за усы. Теперь он зол. Очень зол.
И возбужден… Мой член готов разорвать ангелочка на части и вытрахать из нее всю обиду.
Дом Аланы стоит в приличном отдалении от других и давно нуждается в ремонте. Он словно умер с прежней хозяйкой, только похоронить забыли.
Я нажимаю на ручку входной двери – не поддается. Конечно, меня ведь не ждут, а зря. Я обхожу дом по кругу, в окнах не горит свет – меня хотят обмануть.
Узкое окно с обратной стороны дома завешано плотной шторой, значит, Алана там. Я возвращаюсь к входной двери. Используя отмычку, вскрываю замок и проникаю внутрь. Моей тихой поступи позавидовал бы любой хищник – деревянные полы не издают ни малейшего скрипа. В искусстве охоты мне нет равных.
Алана сидит за столом, склонившись над светящимся экраном планшета. Я кладу веревку и скотч на ее кровать и подкрадываюсь к ней. Ее дыхание сбивается, а плечи напрягаются – она знает, что я здесь, но притворяется, будто не слышит меня.
Моя ладонь скользит по ее шее и обхватывает горло. Я наклоняюсь к ее уху и произношу:
– Нужно прятаться лучше, чтобы я не смог найти тебя.
– А ты не подумал о том, что тебя заманили в ловушку? – парирует она.
Мои губы трогает улыбка, ровно до тех пор, пока до меня не доходит смысл – Алана не заигрывает со мной.
Она резко поворачивается на стуле в мою сторону, что-то тяжелое и темное в ее руках взлетает высоко и целится мне в голову, но я успеваю закрыться руками. Удар бейсбольной биты приходится по запястью.
Твою мать! Больно! Я рычу от злости.
Алана победоносно улыбается и снова замахивается.
– Детка, иди ко мне.
– Пошел к черту, ублюдок!
Вместе с ее словами в меня летит стеклянная ваза. Я уклоняюсь, позволяя ей разбиться о стену.
– Тебе идет злость, милая. Ты похожа на амазонку.
Глаза Аланы сверкают яростью. Меня это заводит.
– А тебе пойдет смерть!
В ее руках поблескивает лезвие и устремляется в мою грудь. Я отбиваю нож ладонью, морщась от боли из-за пореза. Алана принимается обстреливать меня всем, что попадает ей под руку: книгами, статуэтками, подсвечниками, часами и прочей ерундой.
– Крошка, а ты подготовилась! – хвалю ее я.
Я могу поддаться ей, позволить ранить, но я так не хочу. Пусть ее нервы искрятся, а страх быть пойманной заставит ее киску изнывать от возбуждения.
– Либо проваливай, либо сдохнешь здесь!
– Прекрати! Я все объясню!
– Засунь свои объяснения в задницу!
Когда в дюйме от моего уха пролетает топор, у меня отвисает челюсть от удивления.
– Топор, Алана?!
– Топор, Себастьян! У меня еще взрывчатка для тебя припасена, сейчас принесу! – выкрикивает она, протягивает руку в сторону и швыряет в меня еще один нож.
Лезвие задевает мое плечо, я рычу, злюсь сильнее, делаю рывок в ее сторону и встречаюсь нос к носу с табуретом, брошенным Аланой. Этим она выигрывает время и бежит в сторону выхода. Я в несколько шагов преодолеваю расстояние до двери. Алана уже снаружи и чем-то успела подпереть дверь.
Выбив топором стекло, я просовываю руку наружу и, царапая кожу, отталкиваю металлическую преграду. Выскакиваю на улицу и ни хрена не вижу ее. Зато слышу благодаря ночной тишине.