Подходящее для тебя место, Алана, не правда ли?

Еще днем, выбирая, что надеть, я собиралась отступить от задуманного и остаться дома. Во мне боролись две личности: одна трусливая и покладистая, а во вторую будто демон вселился, твердя: «Не думай о последствиях, просто сделай это! Зверь ничего тебе не сделает. Он поймет, что не имеет права командовать тобой!»

Выходя из подъезда, я как преступник озиралась по сторонам, малодушно надеясь, что в рокерской черной футболке, порванных джинсах и с ярким готическим макияжем он меня не узнает. Я спокойно добралась до тачки и без помех доехала к переулку Кенни в Нижней Атланте, где расположен клуб. На дрожащих от волнения ногах доковыляла до входа, отстояла приличную очередь и, ощущая себя настоящим победителем, зашла в царство запахов сценического дыма, алкоголя и пота.

Искать знакомых Джесс я не собираюсь, мне кажется, что это вообще нереально сделать в центре толпы, охваченной мощной энергетикой: одни снимают на видео музыкантов, другие подпрыгивают в такт, некоторые умудряются орать, не уступая в громкости лидеру группы. Не удивлюсь, если кто-то занимается сексом прямо тут.

– Ты среди слуг Дьявола, Алана, как грязная греховница!

Заглушать прилипчивые религиозные высказывания сложно, но я пытаюсь, внимательно вслушиваясь в смысл песни:

Разобрать текст трудно, солист коверкает слова, звук то затихает подобно колыбельной, то взрывается бешенным звучанием, напоминая мои внутренние качели.

Зачем ты здесь? Вернись домой, смой с себя все и ложись спать!

Нет, останься, Алана, он придет за тобой. Он увидит, что ты не боишься его! Скоро ты с гордостью посмотришь в его глаза.

Да, Алана, он придет и пулей вышибет твои тупые мозги, а спустя время к байкам клуба прибавится еще одна, в которой будет фигурировать твой призрак. Вернись домой, глупая!

Я помню, для чего пришла сюда – поставить зверя на место, поэтому улыбаюсь незнакомым парням и подмигиваю, привлекая их внимание. Музыка грохочет и вибрирует, и я уже не понимаю, трясется ли мое тело от нехорошего предчувствия и как сильно бьется сердце. Клуб и впрямь таит в себе нечто мистическое, иначе как объяснить внезапно пронзившее меня насквозь ощущение тревоги?

Я чувствую его. Он здесь, прячется где-то в стороне и следит за мной.

Рев бас-гитары и крик солиста уходят на задний план, предвкушение неизбежного обволакивает и разливается по телу волнующей дрожью. Трусость и предательское возбуждение внутри меня сливаются в приятное пульсирующее тепло внизу живота. Я напрягаю глаза, высматривая хищника в толпе, и не сразу замечаю чьи-то тяжелые руки на своей талии.

– Привет, малышка! Ты одна? Могу составить компанию, – кричит мне в ухо долговязый парень в черной бандане.

Я смотрю в затуманенные алкоголем глаза незнакомца, мысленно морщусь от брезгливости, но улыбаюсь и начинаю извиваться в его руках, воплощая задуманное в реальность.

Что я творю?! Гореть мне в Чистилище…

Но иначе я не могу. За прошедшие дни мои нервы натянулись до предела, если не выпустить стрелу, они порвутся. Да, я танцую на раскаленных углях, хожу по острому лезвию и балансирую над пропастью. Мою провокацию можно сравнивать с чем угодно, даже с паранойей, но я жду появления зверя. Сейчас он готовится к прыжку, затаившись в тени. Вряд ли он навредит этому рокеру, здесь очень много людей и охрана. Этот хищник должен понять, что я не игрушка, со мной нельзя играть! Он дикий, необузданный, а я хочу его приручить.

Опасность висит в воздухе, она осязаема, бежит по телу колкими мурашками.

Первая секунда.

Ладони парня спокойно лежат на моей талии, его лицо приближается к моему. Он хочет что-то сказать или поцеловать? Я никогда этого не узнаю.

Вторая секунда.

Его голова отклоняется назад, в глазах застывает смесь непонимания и неизбежности, бандана падает на пол.

Третья секунда.

Толпа расступается, на рокера налетает черная тень, кулак с силой впечатывается в его скулу. Кожа искажается от удара и съеживается.

Четвертая секунда.

Капли крови летят в стороны и кляксами оседают на кулаке противника. Удар. Еще удар. На лицах людей замирает шок. Воздух становится густым и тяжелым. По моим вискам противно стекают холодные капли пота.

Что я натворила?! Почему никто не вмешивается?

С толпы присутствующих словно спадает временная заморозка, мужчины бросаются в сторону зверя, но он вытаскивает из-за пояса пистолет и стреляет в потолок. Музыка окончательно стихает, женские испуганные крики неприятно режут слух.

Я виновата. Все я! Иисусе, молю, помоги!

Зверь разворачивается ко мне, и я сталкиваюсь с его глазами – холодными, как неминуемая смерть. Зверь будто спрашивает меня: «Разве ты не этого хотела?»

Я отрицательно мотаю головой: «Нет. Не этого!»

На подсознательном уровне я отмечаю, что сейчас он выглядит так же, как в первую нашу встречу: на нем черное худи, волосы спрятаны под капюшон, а лицо скрывает маска. Зверь шагает ко мне, одним рывком подхватывает меня за ноги, закидывает на плечо и выносит из клуба, угрожая оружием всем, кто решит ему помешать.

Болтаясь вниз головой, я не могу рассортировать свои ощущения, они смешались и запутались в клубок разноцветных ниток: он пришел – желтый цвет радости; по моей вине пострадал человек – фиолетовый цвет сожаления; страх – белый, возбуждение – красный. Да, чертово возбуждение рассыпается по телу, как искры в кромешной тьме.

Я поломанная. Неправильная. Ненормальная.

Мы оказываемся на улице, прохладный ночной воздух приятно холодит кожу. Зверь скидывает меня с плеча, как мешок с мусором, и тут же больно вздергивает за руку, поднимая на ноги. Холодное дуло пистолета упирается в мой лоб, а ледяной голос вышибает из груди воздух:

– Ты разочаровала меня, Алана.

Шутки закончились. Его голос бывал груб, зол, колюч, но никогда не ассоциировался с надвигающейся катастрофой вселенского масштаба, как цунами или метеорит.

Бежать. Спрятаться. Раствориться в воздухе. Мне никто не поможет. Меня никто не спасет. Его даже охрана не остановила.

Он вытаскивает из кармана длинный лоскут черной ткани и протягивает мне.

– Завяжи глаза.

Я накрываю глаза грубой повязкой и трясущимися руками пытаюсь затянуть узел на затылке. Так даже лучше – не видно его уничтожающего взгляда.

– Ты убьешь меня? – мой голос дрожит, а ткань на глазах мокнет от непрошенных слез.

– Я этого очень хочу, – цедит он и упирает дуло мне в спину. – Идешь и улыбаешься. Попросишь у кого-нибудь помощи – будешь виновна в чужой смерти. Ясно?

– Да! Да!

Уголки моих губ опускаются, но я до крови закусываю щеки, чтобы никто не пострадал, заподозрив неладное. Мысли лихорадочно мечутся в голове стаей потревоженных птиц, и все сводятся к одному вопросу: что он задумал?

– Мы у лестницы. Поднимайся, – приказывает он, подталкивая меня в поясницу пистолетом.

– Что ты хочешь сделать?

– Узнаешь, милая.

Я не вижу, где мы, но помню запах проржавевших ступенек, металлический звон от шагов и легкий ветерок, треплющий волосы. Они погружают меня в прошлое, и теперь я вязну в болоте болезненных триггеров.

– Я грязная, Джесс. Боль очищает от греха. Я не хочу умирать, но мама говорит, что я должна…

– Стой, Алана! Не делай этого! Прошу тебя! Ты чистая! Чище всех в нашем городе вместе взятых! – всхлипывая, просит Джесс. – Не надо, умоляю тебя! Твоя мама мертва и ничего тебе не сделает! Господь не накажет тебя!

– Накажет, Джесс. Я чувствую…

– Ты ведешь меня на крышу, – догадываюсь я.

– Да, – сухо отвечает он.

Шаг – и под ногами твердая поверхность. Мы на месте.

– Ты хочешь умереть, Алана? – тихо спрашивает мой палач.

Я не понимаю его вопроса. Я знаю буквы, но не могу уловить смысл. Когда эмоции зашкаливают, обостряются до предела, вызывая шок, человеческая психика не выдерживает, впадая в состояние либо аффекта, либо полной апатии к происходящему. В такие моменты кажется, что ты под наркозом. Ты не чувствуешь ничего, в голове звенящая пустота, а происходящее видишь со стороны, будто твоя душа отделилась от тела.

– Ты хочешь умереть, Алана?!