Аркадия улыбнулась, сделав вид, что шутит, но все понимали, что за этой улыбкой прячется личная история женщин, не поделивших одного мужчину. И хотя Леонида Феофановича с ними не было, местный олигарх незримо присутствовал в этой истории с самого начала.

Галина побледнела и была уже готова ринуться в бой. Эва только открыла рот, чтобы отказаться от такого переезда. Ей понравилась шутка Федора с местной пословицей, что хрен редьки не слаще. Но Яромир Петрович, до этого молчавший, поставил чашку и заявил безапелляционно:

– Не думаю, Аркадия, что вы вправе расселять гостей в замке. Уверен, что Галине и Эве будет гораздо спокойнее вместе.

Галина в изумлении подняла на него глаза и, поняв, что он вполне серьёзно выиграл этот раунд за нее и без ее вмешательства, даже расслабилась, слушая, как управляющий давал Оксане распоряжения перевести Эву в ее комнату.

Она ничего не сказала, но благодарно кивнула Яромиру Петровичу и отвернулась к окну. Эва подумала, что в уголках глаз Галины она заметила слезы, что никак не соответствовало яркой, до жути эмоциональной и временами нетерпимой Галине.

Аркадия чуть заметно скривила губы – не то от досады, не то от ревности.

– Ну раз у нас демократия не прошла, – протянула она с напускной легкостью, – пусть будет так. В конце концов Диана тоже немного француженка. Будем обсуждать последние тренды парижской моды, а то у нас и поговорить нормально не с кем.

Диана недовольно обвела Аркадию взглядом и демонстративно повернулась к Эве:

– Да, моду с Эвой тоже не обсудишь. Эва любительница всего старинного или, если говорить прямо, просто старого. Надеюсь, у Галины ее все устроит. Но вы, Яромир Петрович, на всякий случай продумайте, куда еще можно поселить такую привередливую гостью. А то вдруг ее завтра снова что-то не устроит. Нестабильная психика, видимо, и как раз такая погода…

– Осторожнее в оценках, Диана, – Яромир поднял на нее глаза. Голос его был ровным, без угрозы, но в этой ровности чувствовалось что-то опасное. – Психика у гостьи в полном порядке. А вот у некоторых с самообладанием, похоже, трудности.

Диана резко повернулась к нему, но наткнулась на спокойный, почти безмятежный взгляд. Ей стало неловко – и это, пожалуй, было впервые за все время.

– Ну что ж, – произнесла она холодно. – Если у нас тут приют обиженных, я уступаю. Хорошего дня!

Блондинка встала, бросила салфетку на тарелку и вышла из зала.

Оксана неловко переспросила: – Подготовить в комнате Галины все для Эвы? И Аркадию перевести к Диане, да?

– Да, – коротко ответил он. И посмотрите, чтобы всем было удобно. Если нужно доставить что-то из мебели, сделайте что нужно.

Когда за ней закрылась дверь, за столом воцарилась тишина. Эва смотрела на Галину – та по-прежнему сидела у окна, пальцы сжаты в кулак, взгляд устремлен в сад. Она выглядела женщиной, которая привыкла защищаться и защищать, но впервые позволила кому-то сделать это за нее. Эва понимала, что чувствует сейчас Галина, и по-человечески жалела ее. Слова Савицкого о «придуманной любовнице» больше не казались правдоподобными. Эва сделала глоток и обернулась к Галине:

– Если вы не против, я соберу вещи и перееду к вам.

Женщина кивнула, не поворачиваясь. Эва понимала, что простой жест Яромира Петровича затронул что-то очень больное в ней.

Савицкий все это время молчал, нервно постукивая ручкой по столу. Потом резко отложил блокнот:

– Десять часов, а ее все нет! Какая безответственность у молодежи. Я отправил Юлю на час вчера с машиной. Потом она отпросилась переночевать у родителей… и вот ее до сих пор нет. Зачем мне только навязали такую напарницу? – он недовольно поковырял в тарелке с салатом и отставил ту, не притронувшись.

Эва подняла взгляд и поймала себя на мысли, что странное дрожание в его голосе выдает гнев куда сильнее, чем слова. И вряд ли такое раздражение могло вызвать отсутствие помощницы, которую он почти никогда не замечал. Стремительная мысль пронзила Эву. Точно, Юля. Как же она раньше о ней не подумала. Вот тот человек, который точно не замешан в этой истории, и которому можно наверняка доверять. Идея была внезапной и шокировала даже ее саму. Пожалуй, Юля сама всего боялась, восхищенно смотрела на своего шефа и старалась не привлекать к себе внимания, словно стеснялась самой себя.

Эва почувствовала, что это лучший момент, чтобы выяснить у Савицкого как можно больше информации о его помощнице и понять, сможет ли она быть на ее стороне, помочь найти ответы на возникающие здесь вопросы.

– А ваша Юля… она стажер? Совсем молоденькая и уже ездит на такие дела. Я бы так не смогла. Мне кажется, она очень преданна своему делу и однажды из нее выйдет хороший следователь.

– Преданная? – фыркнул Савицкий, – у меня складывается впечатление, что она предана только своему телефону.

– Думаю, вы просто не замечали, как она старательно выполняет ваши распоряжения. На днях даже не хотела меня в сад выпускать. Так она стажер?

– Какой стажер? Она молодой следователь. Дернула ее нелегкая идти переучиваться. В банке работала, напротив нашего отдела. Я иногда заходил за коммуналку заплатить. Раз пошутил, что таких бы работников к нам в отдел. А это дуреха, ничего не сказала и пошла учиться на второе высшее. Потом явилась, как снег на голову, мол, я, как вы сказали, сделала: диплом получила, готова приступать к работе. К какой работе?! Если она расследования лишь в кино видела. И найти может только пропавший блокнот. Да и то, заявление спорное. Теперь вот и сама пропала.

Эва невольно улыбнулась и ничего не ответила.

Федор, до этого молча наблюдавший за перепалкой, заметил это и спросил у нее:

– Что в этом веселого? Многие меняют профессию и начинают заниматься чем-то другим.

– Ничего, – Эва покачала головой, стараясь сохранить невинное выражение лица. Не рассказывать же ему, что только что поняла, почему Юля так смущается при виде Савицкого и почему пошла переучиваться. Некоторые чувства действительно способны заставить человека начать жизнь заново, даже если придется сменить уютный офис на непредсказуемую жизнь рядом со следователем. Но, кажется, такая же мысль посетила и Галину, потому что до этого безучастная, она вдруг тоже улыбнулась и повернулась к Савицкому:

– Олег Витальевич, а вы женаты? Мы так давно знакомы и, кажется, вы обо мне все знаете, а я вот поняла, что о вас ничего не знаю, кроме того, что вам тридцать восемь и вы последние лет пятнадцать работаете у нас в районе следователем.

Савицкий помолчал, глядя куда-то поверх чашки.

– Был женат, – наконец сказал он. – Давно. Но видимо я не из тех, с кем живут. Со мной выживают. А не все к такому готовы. – Он улыбнулся коротко, и тут же добавил.– Работы много, домой приходишь поздно, потом уже не важно, кто там ждет. Некоторые люди не созданы для семьи.

Федор до этого внимательно следивший за ходом беседы, согласно кивнул:

– Иногда один – это не худший вариант. Если не удается построить настоящую семью, то так честнее.

Эва почувствовала, что они сейчас сказали что-то почти одинаковое, словно в два разных зеркала отразилась одна и та же боль. Она сама тоже хотела создать настоящую семью. Очень хотела. И всегда равнялась на родителей.

– Важно видеть пример в семье родителей, чтобы построить свою семью. – серьезно сказала она, скорее произнося это для себя, чем для них.

– Мне это не помогло, – кивнул Федор. Вам бы понравились мои родители. Все говорят, что они идеальная пара. Мама известная пианистка, преподает в консерватории, а отец стал ее продюсером, хотя раньше такого и слова не было. Он профессор и завкафедрой. Оба уважаемые люди, вместе идут на работу, вместе с работы и дома все разговоры о музыке.

Эва слушала с интересом, но подумала, что осталась здесь не просто поболтать, а найти союзников. Она решила, что Мари в такой ситуации не выпустила бы нить разговора из своих рук и непременно бы сделала следователю комплимент. Эва осмотрела незаметно мужчину и, улыбнувшись, взяла разговор в свои руки:

– Обожаю музыку. Олег Витальевич, я только сейчас заметила, какие у вас музыкальные пальцы. Вы, наверняка были бы лучшим в музыкальной школе.

Савицкий резко отодвинул стул, и ножки заскрежетали по старому дереву.

– Что за чушь вы несете? – Взорвался вдруг капитан. – Я не пианист. Я следователь. И руки у меня обычные. Не учился я вашей дурацкой музыке и не планировал, – отрезал он и в голосе мелькнула какая-то неожиданная злость. – Мои руки – для протоколов и разоблачения преступников и лжецов, а не ваших этюдов Шопена.

После этого он резко встал и скомандовал Яромиру Петровичу:

– Попрошу вас объяснить мне пока кое-что в Голубой комнате. А те, у кого дел нет, могут продолжить завтрак. Когда приедет Юля, немедленно отправьте ее ко мне.

– Однако… неожиданно, – процедил Мирон, до этого хранивший молчание. Но выйти капитан не успел, потому что на пороге возникла запыхавшаяся Юля:

– Извините, я немного опоздала, – она стояла, сжимая в руках папку, будто щит.

—Немного? А ты знаешь, что за это “немного” у нас могло уже три новых трупа здесь появиться?

– Простите, Олег Витальевич, это семейные дела, пришлось остаться с родителями.

– С семейными делами нужно было сидеть в своем банке, а раз пошла в следователи, будь добра! Навязалась мне в напарницы, теперь никого нормального точно не пришлют, – Савицкий ударил кулаком по стене и пошел к выходу, случайно задев Юлю плечом. Девушка резко отвернулась, будто испугавшись, что он увидит ее глаза. Капитан уже сделал шаг, но почему-то остановился. В зале повисла тишина. Он обернулся и вдруг застыл, словно увидел что-то, чего не ожидал.