Трава была мокрой и словно нарочно цеплялась за туфли. Но запах земли, влажной, терпкой, давал странное ощущение возвращения к чему-то настоящему, к тому, что не зависит от ее сомнений и чужих слов. Ветви яблонь и груш гнулись под тяжестью обильного урожая.

Она подошла ближе и вдохнула аромат яблок прямо с ветки.

«Хорошее место, чтобы позвонить Арно», – подумала Эва и достала телефон. Экран засветился, сигнал был слабым, но все же шел. Она приложила трубку к уху, слушая длинные гудки. Один. Второй. Третий.

И только когда она уже хотела отключиться, пришло сообщение: «Извини, на совещании».

Эва сжала телефон в руке. Снова совещание. Ну, конечно, все что угодно в этом мире важнее, чем она и ее состояние. Неужели он не понимает, что она здесь не в отпуске? Что она тоже человек и ей нужна поддержка.

Она пошла дальше по дорожке и остановилась перед старой дикой грушей на краю сада. Крона казалась почти черной на фоне грозового неба, ствол изрезан временем и трещинами. Дерево было живым, несмотря на все, что пережило.

Эва прислонилось к влажному стволу и заплакала. В этот момент в ее руке зазвонил телефон. На экране высветилось имя: Мари. Мама Арно. Она не знала, хочет ли сейчас говорить со свекровью, хоть и считала ее подругой, но все же ответила.

– Привет, Мари.

– Эва, что за история? – Мари говорила резко и чеканно. – Ты понимаешь, в каком свете это выставит всю семью? Если хоть один газетчик прознает…

Эва прижала ладонь к шершавой коре, будто дерево могло придать силы.

– А ты понимаешь, что я живой человек, Мари? Что я здесь, в чужом замке, в чужой стране, рядом с чужой смертью, и мне страшно? Ты даже не спросила, как я.

На том конце линии повисла пауза. Мари редко теряла дар речи, но Эва слышала ее сбившееся дыхание.

– Ты всегда была слишком чувствительной, – наконец сказала она. – Держи себя в руках. Это главное. Для Арно. Для нас всех. Я подумаю, кого могу подключить, не привлекая внимания. Зачем ты только поехала туда? У тебя есть семья, есть обязанности, а ты в годовщину свадьбы бросила все. Это безответственно, Эва.

Эва сжала телефон крепче, словно хотела удержать в руке все те слова, которые никогда не были сказаны.

– Безответственно? – переспросила она с такой болью, что собственный голос прозвучал чужим. – Ты называешь безответственностью то, что я впервые за время брака решилась выехать в командировку?

Мари не ответила сразу.

– Тебе нужно думать о семье, – холодно произнесла она. – Всегда о семье.

Эва закрыла глаза, ощущая, как старая груша за спиной дышит вместе с ней.

– Мари, а ты когда-нибудь хоть раз думала обо мне просто как об Эве? А не об идеальной жене для Арно? Я хоть когда-нибудь интересовала тебя просто сама по себе? Не как невестка, не как мать твоих будущих внуков?

Ответа не было, и Эва слышала как затаила дыхание на обратном конце связи женщина, которую она считала подругой.

– Кстати, Мари. Детей не будет. Я получила анализы из клиники перед выездом. У меня проблемы с этим. Ты выбрала бракованную невесту.

В воздухе повисла пауза и Эва кусала губы, стараясь сдержать рыдания.

– Я не знаю что тебе сказать. Нам нужно будет обсудить, что делать в сложившейся ситуации. Мы же цивилизованные люди. Мы найдем какое-то разумное решение.

Эва не могла больше это слушать. Она отключила звонок и сползла по стволу вниз. Ее плечи содрогали рыдания и она больше не сдерживала слез. Она не помнила, сколько плакала, прижимаясь к старому дереву. А потом прилетела сорока и, сверкнув пестрым хвостом, опустилась на мокрую ветку. Ветви пришли в движение и сотни прозрачных, как слезы, капель воды посыпались на Эву, холодные, свежие, будто дерево плакало вместе с ней. Словно старая груша пыталась утешить и обнять ее по-своему, как умела.

Она долго сидела у дерева, пока рыдания не иссякли сами собой. Лицо жгло от слез, ладони были мокрыми от росы и капель, но внутри стало чуть легче – будто дикая груша приняла ее боль и помогла удержаться.

Она поднялась и побрела по саду, не глядя куда. Платье было мокрым. Зачем только она надела сегодня платье? К чему все это? Переспевшие яблоки падали на траву с глухим звуком. Шаг за шагом, она словно растворялась в этом запахе сырой земли и терпких фруктов, в шелесте ветра и редких криках птиц. Мысли притихли, уступая наконец место пустоте.

На краю сада, между ветвями, блеснул металл. Эва прищурилась и различила вдалеке милицейскую машину. Странно: она ехала не к замку и не от замка, а куда-то в сторону леса. Что там могло быть? И о каких «обстоятельствах» говорила та юная практикантка?

Эва сжала пальцы в кулак. Внутри снова зашевелился страх. Но это было даже хорошо… Страх значил, что она живая. Придется справиться со всем этим.

Сумерки сгущались быстро, и сад начал погружаться в темноту. Эва ускорила шаг и направилась к замку, где тусклые огни в окнах казались скорее маяками тревоги, чем обещанием уюта.

Она вошла в замок через боковую дверь, стараясь ступать тише. Каменные стены сразу обдали холодной прохладой, и после влажного сада это было похоже на шаг в новый мир. Света в коридорах было мало, редкие бра бросали неровные тени.

Эва шла на цыпочках и думала: лишь бы не встретить никого. Возле столовой она замедлила шаг. Из приоткрытой двери слышались голоса, звон посуды, короткий смех. Она задержала дыхание, прислушалась и почувствовала, как в груди стучит сердце.

Нет, она туда не пойдет. Сил улыбаться и поддерживать разговор сегодня не было.

Повернув в противоположную сторону от столовой, Эва двинулась по узкому коридору, надеясь добраться до своей комнаты незамеченной. Каждый скрип половиц, каждый вздох замка казался ей слишком громким, словно дом сам отмечал ее шаги и сообщал остальным, где она находится.

Она остановилась у гобелена с выцветшими геральдическими зверями, прислушалась еще раз. Все тихо. Осторожно – шаг, другой. Ей хотелось раствориться в стенах и пройти незримой, но замок словно испытывал ее: готова ли она принять его тишину и не сломаться от собственного одиночества.

Эва бросила осторожный взгляд на пустовавшую комнату Виктора Карловича и со вздохом облегченния быстро вошла в свою. Включать свет не хотелось, тем более что она различала в полутьме очертания шкафа и кровати.

Единственным желанием Эвы было дойти до кровати и упасть в ее мягкость. Но лишь сделав шаг, она ногой зацепилась за непонятный предмет и полетела лбом вперед.

Эва успела выставить руки, но все равно больно ударилась коленом о край кровати. Сердце ухнуло в пятки. На полу, едва различимый в сумраке, стоял чемодан. Дианин чемодан.

– Черт… – выдохнула Эва сквозь зубы и, сев прямо на пол, потерла ушибленное колено.

Злость и усталость смешались и она хлопнула кулаком по раскрывшемуся чемодану, словно мстя ему за свое падение. А потом схватив первую попавшуюся вещь со всей силы бросила в стенку. Светлая майка перевернулась в воздухе и распласталась на полу гостиничной комнаты. Эва встала, потерла ушибленную коленку и включила свет. В глазах появилась неприятная резь. Она потерла глаза и пнула чемодан ногой. Она уже прошла мимо, но взгляд вдруг зацепился за знакомую до боли надпись на майке. Арно был крайне щепетилен во всем, что касалось его одежды. Он покупал для тенниса майки только одной фирмы и Эва вспомнила, как ехала через весь город лишь потому что в их бутике закончились майки его размера. Она тогда купила сразу четыре штуки на смену. Но одну муж потерял. Их осталось три.

Эва осторожно нагнулась и дрожащими руками достала майку из чемодана. Нос уловил еле слышные терпко-сладковатые нотки амбры и сандала. Запах, который она знала до боли.

Эва стиснула ткань в пальцах так, что побелели костяшки. Голова закружилась, и на секунду ей показалось, будто замок накренился вместе с ней.

– Нет… – шепнула она, едва слышно. – Этого не может быть.

Запах бил в виски, поднимал из памяти слишком живые картины: Арно после тренировки, его ладонь на ее плече, его смех, когда она ворчала, что опять пришлось ехать за этими дурацкими майками. Все это было ее жизнью. Ее семьей. Ее – и не могло вдруг оказаться здесь, в чужом чемодане, среди вещей Дианы.

Глава 26. Коридоры

Глава 26. Коридоры

Эва прислонилась к стене, пальцы вцепились в ткань и теперь майка дрожала в руках, но выпустить ее она не имела сил и лишь еще сильнее сжимала, пока боль и напряжение не стали нетерпимыми. С каждым вдохом еле слышный запах амбры и сандала становился все сильнее, все реальнее и, казалось, уже заполнял всю комнату, не оставляя ни единого шанса на спасительное заблуждение.

Мир расплывался: стены будто подрагивали, ковер уходил из-под ног, чемодан зиял открытой пастью, как улика, желавшая поглотить и разрушить то, что уже и так, наверное, не спасти…

Она шагнула назад, едва не споткнувшись о край кровати. «Нет. Ошибка. Совпадение. У Дианы может быть кто-то другой, кто носит такие же майки, кто пользуется тем же парфюмом, только не ее Арно…».

Но чем упрямее она убеждала себя, тем сильнее бился в висках пульс, разливаясь гулом во всей голове. Ткань под пальцами была до боли знакомой: плотная, упругая, чуть шершавый логотип. Но мало ли в мире таких маек? Это же серийное производство. Эва смотрела на безжизненный хлопок как на живое существо, которое только что предало ее. Она брезгливо поморщилась и почувствовала подступающий к горлу позыв тошноты. Пальцы расжались и майка безвольно упала на пол, оставив на ладонях липкий холод.