Глава 23

— А что случилось с русской историей? — спросил Саша. — Экзамен же был. А за всю неделю ни одного урока.

Дело было за вечернем пятничным чаем на веранде Соснового дома, в обществе Никсы и нового помощника Зиновьева — героя Кавказской войны полковника Оттона Борисовича Рихтера.

Последнего приставили к брату в последних числах августа, но только сейчас выпал случай поближе познакомиться.

Рихтер носил усы и окладистую бороду, которая его откровенно старила. И выглядел старше своих двадцати восьми. Но Никсе новый воспитатель пришелся по вкусу, так что он все больше времени проводил в его обществе. Глаза у Рихтера были умные, а имя красовалось на мраморной доске лучших выпускников Пажеского корпуса, что давало некоторую надежду на то, что как отличник с отличником они с Сашей в конце концов поймут друг друга.

— С русской историей случился Август Федорович Гримм, — объяснил Никса, собственноручно разливая чай, то бишь пододвигая чашки и открывая и закрывая краник самовара.

Про Гримма Саша уже слышал. Собственно, Август Федорович сменил оставленного Титова на должности главного наставника великих князей.

— Август Федорович считает, что история России не может служить предметом серьезного изучения или преподавания, — продолжил Никса, — поскольку это только случайное сцепление фактов, не имеющих между собою никакой внутренней связи.

— В таком случае у нас настолько оригинальная история, что ее просто необходимо изучать, больше ни в одной стране такого нет, — сказал Саша. — Даже история Китая более чем логична.

— Мне историю России оставили, — заметил Никса. — Яков Карлович ведет. А про тебя с Володей решили, зачем вам? С другой стороны, тебе что, мало?

— Да, нет. Карамзина я могу и сам перечитать.

— Ошибаешься, — заметил Никса. — Теперь все внеклассное чтение только на иностранных языках.

Саша читал своего Беранже по-французски, и, видимо, поэтому не нарывался на замечания.

— В этом, конечно, что-то есть, — сказал Саша. — А кто этот Гримм? Откуда он взялся?

— Служил помощником адмирала Литке, главного наставника дяди Кости, — объяснил Никса, — потом чтецом при бабиньке, потом вернулся на родину, в Дрезден, и жил на русскую пенсию. Его предлагали к нам воспитателем еще при дедушке, но дедушка написал резолюцию: «Этого не надо, у себя найдем».

— И за границей написал две книги о России, — добавил Рихтер. — Довольно критических.

— Про русское воровство и пьянство? — поинтересовался Саша. — Ну, об этом кто только не писал. Может, и стоит навсегда снять розовые очки.

— Смотря как писать, — заметил Оттон Борисович, — можно с болью, а можно с презрением.