— Сергей Александрович! Дорогой! Заходите, чего вы стесняетесь? — произнес один из них. Машинально поправив шпагу и сбившуюся перевязь, Обер-полицмейстер шагнул вперёд.

Увиденное не понравилось. Он почувствовал, как тело привычно вытягивается в струнку перед начальством.

«Три министра, судейский сенатор, воспитатель цесаревича, писатели. Ох, мать честная. А это что?!» — взгляд генерала зацепился за голову на подносе.

— Вижу, вижу удивлены, Сергей Александрович. — Блудов поднялся и подошёл к замершему Кокошкину. — Немудрено. Вы ведь не знаете ничего. А дело здесь государственной важности.

* * *

Пушкин вдыхал морозный воздух полной грудью. Повторный якобы обыск у голландского посланника оставил впечатление более тягостное, чем переговоры в Английском собрании. Изображать перед полицмейстером, человеком весьма зорким и наблюдательным, что он, Пушкин, здесь уже был и находил какие-то листовки, было неприятно. Александр готов был поклясться, что Кокошкин все понял. Так или иначе, но генерал сделал вид что принимает все на веру.

— Но я останусь здесь, — заявил полицмейстер, — с одним жандармским отделением, если господин полковник будет настолько любезен, что предоставит мне его. Сами подумайте, как можно покидать это место? Нет, здесь необходимо осмотреть все хорошенько ещё раз. Вы сделали большое дело, Александр Сергеевич, но свежие следы ещё не всё. Раз преступник установлен, да ещё и наказан, то торопиться некуда. Я обстоятельно все изучу, быть может удастся найти ещё что-либо важное. Да и бумаги опечатать необходимо. Служба!

Сам путь вооружённого отряда с Мойки на Невский возбуждал в воображении поэта сравнение то ли с Опричниной, то ли с Днём Святого Варфоломея из истории Парижа. Чернь, собравшаяся в банды, творила присущие ей бесчинства. Но если бы только чернь! Вид Невского, полного пьяных грабителей, ещё вчера казавшихся обычными людьми, ранил.

— У нас что, война? — Безобразов сплюнул и выругался. Петра Романовича пустили в Собрание, в виде исключения, но занят он был там другими людьми, дожидаясь Пушкина. Теперь они шли рядом, как и Степан, вынырнувший невесть откуда (при появлении жандармов у здания Собрания мужик изчез, но умудрился оказаться за спиной своего барина когда тот вышел), хмуро оглядывающий изменения во внешнем виде улиц.

— Бунт, кузен, не более того.

— Чудовищно. — полковник жандармерии разрывался между строгим приказом Бенкендорфа «ни в коем случае не отвлекаться на пустяки» и желанием вмешаться с целью наведения порядка. Очередной женский крик решил его сомнения.