— Игнатов, Сидоров, Кошкин! Взять их!

Унтер-офицеры исполнили приказ с видимым удовольствием. Отделения жандармов ворвались в указанное им здание, где, судя по воплям, происходила борьба и выволокли из него с десяток человек. Обошлось без стрельбы.

— Кто такие?

— Царя убиииилиии, — завыл один из погромщиков, судя по одежде самый главный, — убииили.

— Встать, мразь несчастная. — Полковник с отвращением оглядел нетрезвого человека.

«Да ведь я его знаю! — подумал Степан. — это Сапогов, купец второй гильдии. Тульскими самоварами торгует, разбойник».

— Кто таков, спрашиваю?

— Убилииии, — рыдал купец в пьяном исступлении, когда трогательная жалость к себе или кому-то ещё, перемежается с приступами безграничной жестокости.

— Как смеешь ты, подлец, утверждать, что государь наш, Николай Павлович, мёртв? Да я тебя за такие слова прямо здесь прикажу выпороть так, что язык к горлу присохнет.

— Бояре царя убили! — заорал вдруг купчина вырываясь из рук жандармов. Те, впрочем, видали и не такое, держали крепко.

Полковник успокоил Сапогова по-своему, ударом кулака выбив тому несколько зубов. Купец обмяк.

— Ваше высокоблагородие, — заикаясь обратился один из унтеров. Там это…вы бы посмотрели сами, господин полковник.

Тот посмотрел на унтера, потёр кулак, слез с коня и прошёл в дом.

— А сейчас пистолеты при вас? — прошептал Безобразов на ухо Пушкину.

— Да, Пётр Романович. А что?

— Оглянитесь, кузен.

Их отряд, при всей своей многочисленности а может и благодаря ей, вызвал двойственную реакцию среди захвативших Невский людей. Пока они шли никого не трогая, их словно не замечали. Но стоило задержаться и проявить силу, как поодаль стала собираться толпа.

Полковник вышел из здания, подошёл к осевшему купцу, молча достал пистолет, взвел курок и выстрелил тому в голову.

— Всех приговариваю к смертной казни. — сообщил жандарм. — братцы, ставьте их прямо к этому дому.

Солдаты споро подняли задержанных и прислонили к стене.