И потянулся за вторым листом.

И все же… странно. Они не ушли из города. Никто из тех, чьи имена были в списке. А ведь должны были понять… понадеялись, что Охтли промолчит? Глупо. На это никто никогда не надеялся. Тогда… на что? Уж не на то ли, что сила все-таки за ними?

Владыка копий?

За ним воины, но… сколько их? Немного. Иначе из города ушли бы больше. Да и те два десятка, их Владыка Копий очень не хотел отпускать. Что осталось? Здесь, в Благословенном городе? В самом дворце? И все ли они верны? И не получится ли так, что заговор все же состоится с их попустительства?

Хрип оборвался. И тело застыло.

Неужели… нет, рано еще. Кожи сняли едва ли десятую часть, да и действовал Мекатл, надо признать, весьма аккуратно. Он остановился, взглянув на Верховного. И во взгляде этом виделась растерянность.

Неужели сердце не выдержало?

Плохо.

Очень плохо.

Они не успеют приготовить другую жертву.

Верховный прижал пальцы к шее и уловил биение кровяной жилы. Жив. Стало быть, просто лишился чувств?

- Продолжай. Это бывает.

Мекатл кивнул.

- Но теперь поторопись, - на всякий случай сказал Верховный, доставая очередной лист. Вот так.

Аккуратно.

И пусть поспешно, но все равно аккуратно.

- Вы… - глаза лежащего распахнулись и сам он дернулся было, словно пытаясь освободиться. Зазвенели цепи, удерживавшие его на алтаре. – Вы все… пожалеете… вы все…

Мекатл кивнул.

А Верховный погладил лист.

- Боль скоро уйдет, - сказал он. Он говорил это всегда, и сказанное было правдой. Листья, несущие в себе кровь священного корня оххи, обжигают. Но следом боль проходит, а душа наполняется покоем и счастьем. Об это знают многие, как и о том, сколь опасно это счатье.