После разговора со Сталиным о перспективах ракетно-космической техники было принято решение раскрыть мою личность перед Королевым. Для этого его вызвали в Кремль и в кабинете Сталина, в присутствии Берии, я рассказал Сергею Павловичу свою историю. Но перед этим Сталин сказал:

— Есть мнение, товарищ Королев, что вас необходимо ознакомить с информацией особой государственной важности. Эта информация касается ваших разработок. После всего того, что вы услышите здесь, ваша жизнь, как порой у нас выражается товарищ Шершнев, уже не будет прежней. Хочу сразу вас предупредить, что подписок с вас никто никаких брать не будет. В случае разглашения или хотя бы намека на то, что вы услышите здесь, санкция будет только одна — высшая мера. Не будет ни ареста, ни суда, ничего. Подумайте, готовы ли вы к такой ответственности? Сейчас вы еще можете отказаться и продолжить заниматься своей работой. Согласившись, вы перейдете, как опять-таки говорит наш Михаил Андреевич, на новый уровень. А там открываются по-настоящему огромные перспективы.

Произнеся эту речь, Сталин внимательно посмотрел на Королева. Видно было, что тот заметно побледнел.

— Я согласен, товарищ Сталин. — Королев все же справился с собой.

— Ну что же, Сергей Павлович, — Сталин как-то по-отечески улыбнулся, — добро пожаловать в узкий круг избранных. А сейчас внимательно послушайте Михаила Андреевича и знайте, что все, что он скажет, это чистая правда. Во всяком случае повода не доверять ему у нас нет. Приступайте, товарищ Шершнев.

Понятно, что то, о чем надо и не надо говорить, мы обсудили заранее, но и сказанного мной хватило для того, чтобы Королев буквально впал в ступор. Оживился он лишь тогда, когда я начал рассказывать об освоении космоса. Тут в его глазах появился какой-то, я бы даже сказал, одержимый огонь.

От Сталина с главным конструктором ракет мы поехали к нему в КБ, где засиделись допоздна. Что-то подсказывает мне, что первый человек поднимется на орбиту значительно раньше 1961 года. И в том, что этот человек и в этот раз будет наш, советский, сомневаться не приходится.

Помимо всего прочего Сталин привлек меня к работе в комиссии по поставкам по ленд-лизу. Нет, отказываться от этих поставок мы не стали, но и хватать с радостью все, что дают, тоже не собирались. В первую очередь нас интересовали станки, оборудование для нефтепереработки, радиостанции, радиолокаторы, авиационные двигатели, алюминий, автотранспорт, особенно грузовики «Студебеккер».

На американских предприятиях разместили заказы на производство отдельных комплектующих для нашей техники, освободив свои производственные мощности. Из авиационной техники мы отказались от поставок устаревших моделей, хотя на этом настаивали союзники. Очень уж им хотелось сбагрить нам этот хлам, а потом еще и потребовать за него оплату. Аналогичная ситуация была и с танками.