Я едва успел положить трубку телефона, как в кабинет ворвался один из моих бойцов.

— Командир, у нас проблема! — выпалил он. — Нужна кровь для переливания, а никто не знает, какая группа у товарища Сталина. И реактивов, нужных для определения, здесь нет. А проводить операцию сейчас без переливания невозможно.

Хм, кровь. Какая группа у Сталина, я прекрасно знаю. Точно такая же, как и у меня. Это я еще по своей прошлой жизни помню. Вычитал где-то, что у Сталина, Ленина, Гитлера и Путина была вторая группа. Прямо как у меня.

Так, стоп! Кровь! Такая же группа, как у меня! Моя кровь! А мой организм обладает повышенной регенерацией! Так, может, и моя кровь сможет в этом вопросе помочь Сталину?

Предупредив всех о прибытии моего шурина, которого все знали лично, с подкреплением, а также батальона из бригады спецназа, и еще раз напомнив, что внутрь здания могут войти и выйти из него лишь Сазонов, Берия и главный хирург Красной Армии Бурденко, я отправился в операционную.

— Слушайте меня внимательно, Людмила Васильевна, — обратился я к хирургу. — Сейчас вы возьмете у меня кровь и перельете ее товарищу Сталину. Крови вы возьмете столько, сколько потребуется. Насколько я знаю, вполне можно потерять полтора-два литра и остаться в живых. Вот столько вы и возьмете. Смешивать кровь еще с чьей-то я вам категорически запрещаю. Вы хорошо меня поняли?

— Вы можете не выдержать такой кровопотери и умереть. — Хирург произнесла это так, словно просто констатировала факт.

— Есть мнение, товарищ доктор, что я не умру. Так что приступайте. Обо мне не думайте. Сейчас главное — это спасти товарища Сталина.

…Очнулся я через сутки. Перед глазами устроили хоровод черные мушки. Штормило так, слово перед этим дня три только и делал, что вливал в себя алкоголь. Чувствовал я себя, как высушенная на солнце таранька. Внутри меня была великая сушь. По-моему, такое бывает при большой кровопотере. Интересно, сколько крови из меня выкачали? Хотя если я все еще жив, то не так уж и много.

Заметив, что я очнулся, ко мне тут же подскочила пожилая санитарка. По-моему, та, которую я спрашивал о телефоне.

— Очнулся, милок? — как-то ласково, заметно окая, спросила она. — Ну и слава богу. — Она оглянулась вокруг и быстро перекрестилась. — На-ко вот, попей. Тебе сейчас пить больше надо. Это же столько кровушки-то у тебя взяли. — Она поднесла мне к губам поилку в виде небольшого чайничка.

Боже! Это не вода! Это нектар, амброзия. Я пил и не мог напиться. Когда жажда совсем на чуть-чуть поутихла и горло перестало драть, словно наждачной бумагой, я, оглядевшись, с тревогой спросил: