Обсудили одежду для похода. Опытный ушкуйник был экипирован полностью: теплый кафтан, непромокаемая для дождя епанча, высокие, по пах, сапоги, хорошая шапка. Бывший ушкуйник тут же объяснил, что сукно на епанче смазывается олифой, а кожа на сапогах воском – и водонепроницаемость обеспечена. Вернулись в избу, выпили еще по рюмочке. Уютно, но надо ехать в город.

Прискакал в Новгород еще сытым. Решил сразу разобраться в болезни отца Матвея. Заскочил на рынок к Ермолаю и поинтересовался, где тут лавка бати ушкуйника.

– А зачем она тебе?

– Хочу хозяина повидать, поговорить надо.

– Он третий день из избы не выходит, сковало его полностью. Когда встанет – неизвестно. Если очень нужен, домой к ним и езжай. Помнишь, где я живу?

– Конечно.

– Двор дяди Путяты через забор. Собаки у них нет, иди смело.

Легко нашел нужное жилище. Пошумел у калитки – ни ответа, ни привета. Привязал Вихря на дворе, прошел в дом. Путята лежал в дальней комнате. Справный мужчина лет сорока пяти, крепыш. Лежит неподвижно, боится, видимо, от болей пошевелиться. Вяло спросил:

– Воровать зашел? Тащи, все, что можно! Я по любому не встану.

Да, похоже, насчет качества моей одежки боярин-постельничий был прав. Надо знакомиться, а то подсунусь сдури поближе в лечебно-диагностических целях и получу подарок между глаз от лежачего больного.

– Я – Владимир, друг вашего сына, гулял с тобой вместе на его свадьбе.

Путята пригляделся, рыкнул.

– Ты тот поганец, что его на лесопилку с ушкуя сманил! Самого молодого атамана!

– Тот, тот, – не стал отпираться я.

– И чего приперся?

– Тебя из лавки сманивать.

Блеск в глазах у пациента погас.

– До ближайшего погоста можешь сманить. Только не взыщи – волоки сам. Я от болей уж и шевелиться бросил. Не ем третий день, жена только губы смачивает.

– Сниму сейчас боли, выслушаешь меня спокойно?

– Дерзай. Только дело это дохлое.