Я покосился на умницу с сомнением.

– Может и так сойдет?

Марфа неожиданно вскочила и грозно на меня залаяла.

– Борется за свои права, – заметил волхв, – не хочет больше в дурах ходить. Надо бы и тебе способностей прибавить.

– Ума долить, как собаке?

– Это я у человека слаб сделать. Тут как с рюмкой водки. Она раскрывает кое-что в характере – смелость, вплоть до отчаянности, веселье через край, доброту необыкновенную, злобу зверскую. Так и я. Есть у тебя скрытая какая-нибудь способность, слишком слабая, чтобы можно было ею пользоваться, я могу добавить. А людской ум в ведении высших сил – мне недоступен. Вот ты мне можешь ума долить.

– Это как?

– Вот, положим, обидел я тебя своими глупыми шуточками. Ты мне – хоп! – и решил ума добавить.

Я заинтересовался.

– И как же?

– Обычным методом – пинком в задницу! – и, немножко обождав, захохотал, заухал филином.

Я вздохнул. И это умнейший человек этой эпохи! У нас и в пятом классе средней школы уже так не шутили. Марфа опять повела себя как-то странно – начала кружиться, приседая на задних лапах, и как-то подозрительно подкашливать.

– Что это с ней, – забеспокоился я, – заболела чем-то?

– Просто первый раз в жизни смеется.

– Она и раньше, бывало, тоже прыгала, правда, как-то иначе.

– Веселилась, видя твою радость, не более того. Собаки очень остро чувствуют эмоции хозяев.

– А сейчас она, может, на твой хохот реагирует?

– Это я на ее смех веселюсь. Я уже после нее смеяться начал – подождал реакцию собаки с мышлением, как у человека. Раньше Марфе наши шутки, особенно рассказанные, а не показанные в лицах, были недоступны.

Калитка открылась и во двор вошел протоиерей Николай с мешком. Не иначе, как с прихожан еще пожертвований на церковь насобирал. Вновь неожиданно повела себя Марфа. Вместо того, чтобы рваться терзать нарушителя, или хотя бы гавкнуть в его сторону, она внимательно изучала пришедшего, периодически поглядывая на меня.

– Ждет твоей команды, – разъяснил ситуацию Богуслав,