По отношению ко мне Энки тоже в корне изменил своё мнение. Душевный перелом произошёл ещё в застенках, когда палачи уже фактически убили меня. Потрясённый содеянным и возможными последствиями, Энки опомнился, и, когда Нин ворвалась в подвал, он уже оказывал мне помощь и фактически вытащил с того света. Спасая меня, он торжественно поклялся, что не станет нам препятствовать и поможет во всём. А, когда он узнал о подробностях нашего эксперимента, то схватился за голову и всё время порывался искупить свою вину. И, хотя угрызения совести – лишь эхо потерянного добродушия, я не держал зла на Энки, понимая, что он тоже стал невольной жертвой подлого заговора.

Утром следующего дня по моей настоятельной просьбе Нин нехотя приказала отдать мне камуфляж, и то только после того, как я объяснил ей, что в этом мире должно остаться как можно меньше моих следов. Облачившись в свою изрядно потрёпанную одежду, я подвязал волосы и вернул Нин золотой пояс, изумительной работы. Она настойчиво требовала принять подарок, заодно пытаясь всучить мне множество разных драгоценных побрякушек, но я вежливо отказался, сославшись на опасность изменения реальности при таком переносе. С другой стороны, я понимал, что всё равно безнадёжно перепутал все причинно-следственные связи, оставив в этом мире немало информации из будущего, и очень боялся качественной перемены хода событий из-за этого.

Вместе с восходом солнца мы с Нин и двумя охранниками вышли к дворцовой лестнице, где нас уже ждали мои ребята, почему-то закутанные в длинные зелёные плащи. Взволнованный предстоящим переходом и погружённый в себя, я махнул им рукой, приглашая с собой, и сбежал вниз, где на площади уже свистел турбинами готовый к взлёту шем. Десять минут от взлёта до посадки промелькнули незаметно, и вскоре мы уже стояли на дворцовой площади в Абсу.

У входа во дворец Энки я встретил знакомых стражей, целителей и слуг и искренне их поприветствовал. Они не скрывали симпатии, старались прикоснуться ко мне, чтобы получить капельку удачи и силы, и просили что-нибудь им пожелать. Конечно, желаю всем добра, свободы и счастья.

В зале Явления Великих собралось неожиданно много народа, и я сразу оказался в центре внимания, ощутив на себе сотни взглядов знакомых и незнакомых тиаматиан, молодых и пожилых. В первом ряду стояла знать, носящая знаки власти. Здесь же находились немногие тиаматианки, которые скромно держались рядом со своими отцами и мужьями, и украдкой касались моей одежды. Удивительно, но моя популярность среди здешнего населения росла прямо на глазах. Я не понимал такого к себе отношения, но отлично видел излучение всех гостей Энки. Вокруг распространялось зеленовато-золотистое свечение добра и мира, и ни одного красного всполоха.