Но повоевать и после применения чудо-оружия все-таки пришлось.

В полдень вдоль улицы Советской были выстроены в шеренги оборванные и израненные бойцы еще недавно грозной армии Сибагропрома. Их окружала редкая цепь вооруженных автоматами бойцов ополчения.

С пленными сибагропромовцами обращались гуманно. Это тоже был категорический приказ Демьянова, и многие выполняли его очень неохотно – они охотнее бы отрезали им уши и носы. Им даже оказывали первую помощь… конечно, во вторую очередь. Сначала своим – раненых было много. На лето часть пленных определили жить в заводские корпуса, часть на уцелевший стадион. Зимой придется строить бараки. Хотя это предстоит делать уже на новом месте.

Все понимали, что таким, как прежде, Подгорный не будет, и им придется искать новое место для постоянного жительства. Город, где не осталось ни одного целого дома выше одного этажа, годится для жизни, но не для гордого звания сердца новой цивилизации.

«Через много веков это место войдет в состав городской агломерации вокруг будущей столицы, которую мы устроим в другом городе, – подумал Данилов. – А до тех пор тут будут могилы героев и гранитный обелиск».

Пока же они остались почти одни в разгромленном и пустом Подгорном. Остальные во главе с Олегом Колесниковым отправились добивать алтайцев в укрепленном лагере к югу от города. С ними была вся техника, включая пять захваченных у врага танков, и огромная орава деревенских мужиков, куда менее рафинированных, чем бывшие жители Академгородка. Это были те, кого удалось собрать добровольно и насильно в половине региона.

А бывших заводчан оставили охранять руины и пленных, которых было много, почти восемьсот человек. Данилов сам их полдня переписывал, составив карточку на каждого. Это были осколки социальной мозаики – от комбайнера до бывшего директора школы, от милиционера до бывшего зэка. Кто-то разговаривал с ним дерзко, но в основном смотрели как побитые собаки. Он, как было велено, спрашивал про их жалобы и нужды, но делал больше, чем требовала формальная роль. Александр сам нашел для них побольше дров и теплых одеял, сам уговорил врача осмотреть нескольких из жалобщиков получше, пообещав бакшиш от себя.

Утром пленных – тех, кто был здоров – выгнали на работу.

«Всегда мечтал побыть рабовладельцем, – усмехался при этом Тимофей. – Сидеть себе в шезлонге, потягивать пивко, леща жевать. А картошку пусть копают афромериканцы. Ну почему так всегда нельзя, а?»

Они, надзиратели, работали с пленными вместе в качестве бригадиров, но автоматы держали при себе и соблюдали дистанцию. Хотя эксцессов не было. Была пара случаев разборок среди самих пленных и попыток отнять чужие пайки, которые пресекли быстро и жестко.