Остальных пьяных, которые не вели себя так агрессивно, Демьянов распорядился отправить отсыпаться в уцелевшие дома, а не на гауптвахту. Он сделал заметку в блокноте: «Отметить отличившихся. Но без помпы».

Он сам настоял, чтоб не было ни праздника, ни тостов, ни салюта. Для майора это была победа с оттенком горечи. Нечем гордиться. Поубивали много таких же русских людей. Пусть обманутых, или продавшихся за кусок хлеба, или запуганных, но, по большому счету, ни в чем не виноватых.

Что-то в нем надломилось. Хотя вроде и надламываться уже было нечему.

– Теперь я понимаю, почему нас не бомбили. Мы своими руками выполняем план по собственному истреблению, – сказал он Владимиру, когда Городской совет собрался на внеочередное заседание. Оно проходило в простой палатке, разбитой там, где еще несколько дней назад был центр города.

– Что мы будем делать дальше? – первым нарушил молчание Колесников. – Собирать армию и добивать гадов?

– Пункт первый – обустройство временного жилья и оказание помощи пострадавшим. Пункт второй – инвентаризация и сбор урожая. Пункт третий – сбор войска и ответный удар. Именно в такой последовательности, – настойчиво сказал Демьянов. – Что касается Заринска… У меня есть для вас сообщение от нашего агента. Топор передает, что там у них народное брожение. Вызванное гибелью армии. Сейчас даже камешек может запустить лавину. Я собираюсь прибыть туда лично. На вертолетах. С собой возьму максимум тридцать человек. Мы должны любой ценой убедить их сдаться.

– Лично? – переспросил Залесский.

– Это самоубийство, Сергей Борисович. Эти Ми-8, которые мы захватили в Манае, того и гляди развалятся, – напомнил Богданов.

Чтоб не щеголять глазницей с мертвым глазом, бывший сурвайвер ходил с повязкой, как пират. Он не на шутку разозлился, когда кто-то сказал, что он вылитый Моше Даян – израильский генерал. Ему было бы приятнее, если б его сравнили с Кутузовым.

– Вообще, это похоже на ловушку, – предположил Масленников. – Кто он такой этот Топор, чтоб ему доверять?

– До сих пор его информация о силах и планах Сибагропрома была точной. Он очень помог нам с устройством засад.

– У него может быть своя игра. Я этому психу не доверяю, – упрямо твердил Владимир.

– Да, это риск. Но в случае провала мы рискуем только жизнями тридцати человек. А в случае успеха сбережем тысячи. Само собой, полетят только добровольцы.

– А что делать с пленными? – напомнил о важном Масленников.

– Повторю вам то, что я сегодня выскажу перед всем народом. Да, нам нужны рабочие руки. Но они не рабы. И не заключенные в исправительной колонии. Они военнопленные. Относиться к ним будем по-человечески. Необоснованные издевательства запрещаются, за убийство и членовредительство ответственность такая же, как за наших. Срок интернирования… для начала три года. Но подход индивидуальный. Можем отпустить и раньше, если перекуются.