«Хотя она, наверно, сгорела вместе с городом, как и остальные его инструменты, включая свирель, а может даже арфу».

Александр хотел накарябать на клочке тетрадного листа несколько строк, непослушной рукой взял карандаш, но тут же выронил его.

– Твою мать, – махнул он ладонью с раздражением. – Рук не чувствую. Чтоб записать, нужны руки… а они болят, как от артрита. Надеюсь, санитар мазь какую-нибудь даст. Думай сам, может, сочинишь. Только пусть это будет не слезоточивая чушь, а стилизация под древнюю балладу.

– Ты не поверишь, я так и хотел, – просиял Тимур.

И такой неуместной была его радость среди гор непогребенных трупов, что Данилов не знал, отчего ему сильнее хочется кривиться.

Пока они копали, хоронили и разравнивали землю, с юга пришли новости о том, что Бесфамильный не сдался даже перед превосходящими силами и погиб в бою, сгорев в подбитом танке, пытаясь прорваться из окружения.

Не оправдали себя надежды на то, что насильно забритые крестьяне все как один сдадутся, когда лишатся командиров. Не все. Многие бросали автоматы и поднимали руки, но другие отстреливались до конца. Самых упертых ловили по лесам, и явно выловили не всех.

Точно также не сдались экипажи заваленных танков, а отстреливались до предпоследнего патрона. Не из самурайства, а, скорее, из страха перед жуткой смертью в плену, в которой они не сомневались.

И все же это была победа, полная и относительно малой кровью.

Через день вернулась победоносная армия и привела еще больше пленных для «Доброго лагеря», и рабочих рук стало с избытком. Теперь оставался только Алтай и Заринск, говорили все в этот день у костров.

* * *

В эти дни после победы Демьянов только отмахивался в ответ на поздравления. И хмурился, когда видел признаки бурной радости на лицах.

Не у всех эти признаки были. Все-таки город потерял пятую часть мужского населения, и почти в каждой семье было горе. Но и те, кто хотел отметить триумф, имелись.

Уже человек десять были задержаны на улице, как говорится, в сиську пьяными. Один из них, разведчик и истребитель танков по фамилии Мельниченко распевал песни на украинском языке, лез ко всем – то драться, то обниматься, а когда был в хорошем настроении, хвастался, как подбил с корешем Антоном здоровенный танк из двух РПГ-29 «Вампир».

Но горе тому, кто, вместо того чтоб сразу восхититься их мужеством, задавал хоть один вопрос. «Ах ты, сука, не веришь?». «По мне не скажешь, что я могу, да? Ах ты тварь такая…» Хомяк сразу зверел и лез в бучу, и в конце концов оказался под замком, успев подбить кому-то глаз. Сам Караваев как примерный семьянин, естественно, находился в этот момент с женой и на признание своего геройства ему было наплевать.