— Зурабыч! Ну, слава Богу, добрались!

Гамишвили, скорчив мину страдальца, поздоровался с Семчуком, и тут радость с его лица как смыло.

— Уй, мля!!! — выдавил из себя Семчук, подхватывая пошатнувшегося командира. А народ напирал, орал и толкался, им всем не было дела до соматического состояния капитана. Поэтому Федя кивнул своим, и лесные, вместе с Семчуком, обступив Гамишвили, вывели его из толпы и посадили на лавочку у магазина. Откуда-то вынырнул Сергач, и, протирая очки, в непонимании уставился на Звиада:

— Тащ капитан! Не полегчало?

Звиад отмахнулся.

— Ты, наик, давай сам рули, Богдан. Считай, я выпал. И это… вещи мои сам подхвати, ладно? А я потом…

— Так точно… — растерянно ответил Богдан, но переспросил всё же: — А ты то что?

— К себе отвезём, пусть отлежится. — ответил за него Федя, и поманив Илью, шепнул ему:

— Дуй-ка ты за Баевым, Илья. Пусть к нам на Вельшино подтягивается…

Илья, кивнув, испарился, а Фёдор подсел к капитану и протянул ему флягу с водой:

— На-ка вот, холодненькой.

Звиад глотнул и передал сосуд обратно.

— До Вельшина доедешь со мной, спать положу. — безапелляционно заявил Срамнов. — Лепилу нашего Илюха отыщет, посмотрет он тебя. Выспишься, отмоешься, поешь — тогда будут дела. Пойдёт?

— Да как скажешь, наик. — безразлично кивнул Звиад.

— Ну и хорошо. Вань, найди Парата, будь другом. Он стопроцентно тут где-то ошивается, пусть «буханку» даст. А потом квад домой пригони. А я пока со Звиадом посижу.

«Буханку» Паратов выделил без слов, кроме того, сам, участливый, сел за руль. По дороге к Вельшину капитана снова стошнило, и когда, скрипнув тормозами и подняв облако пыли, машина остановилась у калитки срамновского дома, Гамишвили пришлось доставать из неё под белы руки — мужика совсем укатало. Фёдор, скинув с кровати своё бельишко, прям так и положил на неё капитана — в чём явился — и полог задёрнул.

— Если чё — зови. — подытожил Срамнов Звиаду. — Мы тут, на крыльце посидим. Стало быть, Баев, медик наш, ещё подъедет тебя осмотреть. Вода — на тумбочке, блевать потянет — вон таз.

Оставив страдальца Гамишвили отдыхать — или мучаться, это уж как сказать — Фёдор с Валерой присели на крыльце, Паратов протянул другу открытую пачку сигарет.

— Будешь?

— Не, спасибо. В такую жарищу сил нет курить…