— Кажется, Жук успел спрятаться в люк… Меня другая мысль занимает.

— А что?

— Пробраться на Приорку. Всё-таки почти по прямой — до Подола, потом по Кирилловской, Вышгородской…

— Но там же сплошь улицы, жилые кварталы.

— Ну не сплошь, от Подола до Павловки холмы и промзона. А насколько реально до твоего Протасова яра? Это ведь тоже по магистралям.

— Ну почти… Я думал добраться до Лыбеди и потом спуститься в ее бетонированное русло. Там как коридор такой, знаешь? То есть идея была дойти до Лыбедской площади и там на Лыбедь. Я сейчас это себе представляю и мне уже плохо. Одно дело на острове, мы могли убежать, там в кусты, за деревья. Тут тоже. А идти километры через улицы и дворы. Ну если повезет, нас впустят в какой-нибудь дом, в чем я сомневаюсь.

— Почему?

— Все кто сидит дома остался жив, понимаешь? Они нас по-любому не пустят. Из опасения, что мы заразные. Или что за нами ворвутся зомби. Сейчас я еще минутку посижу и пойдем.

— Да я не тороплю.

Пантюхин задумчиво окинул взглядом окрестности и вдруг закричал, показывая рукой в сторону моста Метро:

— У меня галюны!

— Почему?

Над шоссе, точно по пунктирной линии разделения полос, медленно, со скоростью паркового бегуна, летел светящийся белым шарик размером с теннисный мяч.

— Шаровая молния, — проговорила Ира.

Поравнявшись с людьми, шарик резко изменил направление к ним и остановился в паре метров.

— Тихо, — зачем-то сказал Пантюхин.

Они не двигались. От шарика в глазах темнело черное пятно, если смотришь на что другое. Он висел совершенно бесшумно. Сменил цвет на оранжевый. Ира громко сглотнула слюну. Пантюхин зло выплюнул слова:

— Пшол вон.

Шарик был на уровне их лиц. Плавно вернулся к разделительной линии и продолжил путь к эстакаде у моста Патона.

Пантюхин вытер пот со лба: