Мужчины вернулись в глубоких сумерках, стаскали мешки с глиной в мастерскую. Сонъи выскочила их встретить, поклонилась молодым господам и пригласила к столу. Соджун глянул на дом.
— А госпожа где? — спросил он.
— Отдыхает. Ездила с Анпё в таверну, отвозила посуду. Ужин готов, да и купельная тоже, — краснея, ответила девочка, так и не подняв глаз на капитана.
Но тот не присматривался, и потому не заподозрил ложь. Он кивнул и пригласил парней к столу. Уставшие, но довольные студенты Сонгюнгвана с удовольствием согласились, и все отправились в дом.
Наступила ночь. С низу горы веяло прохладой. Пахло молодой листвой, смолой и свежестью. Где-то недалеко заливался счастливый соловей, и в его пении слышались трепет и сладость. Соджун, выйдя из купельной в неподпоясанном ханбоке, остановился и заслушался. Сердце в то же мгновение отозвалось нежностью и волнением. Мужчина взъерошивал мокрые волосы рукой, и пальцы застревали в спутанных прядях, с которых все еще сбегала вода. Вымокший на спине ханбок холодил кожу, но на душе было легко. В женской половине, в комнате Елень, горел светец. Капитан улыбнулся. Завтра он ее увидит, и она будет смотреть ласково и нежно.
Соджун был так сильно погружен в свои мысли, что даже вздрогнул, когда его окликнул Анпё. Хозяин воззрился на слугу, переминающегося с ноги на ногу, и улыбка сползла с лица.
— Что? — глухо спросил он.
И Анпё в паре фраз все рассказал. Соджун сгреб его за грудки.
— И ты до сих пор молчал? — прошипел он, едва смиряя взбесившееся сердце.
— Госпожа…
— Пошел вон, — и с этими словами он оттолкнул от себя слугу, а сам бросился к женской половине.
Он влетел в дом, в два шага пересек расстояние от входной двери до комнаты Елень и дернул створку в сторону. Та обиженно стукнула в пазах.
Елень в своем ночном убранстве стояла у окна, держась за правый бок. Она повернулась на звук. Света от свечи хватало, чтобы видеть все в радиусе двух шагов, но у двери был полумрак, в котором тонул образ вошедшего. Женщина не видела выражения лица, но слышала частое дыхание, а в этом дыхании слышала страх. Страх за нее, и она растерялась. Эта растерянность так явно была написана на ее побледневшем лице, что Соджун в ту же секунду остыл. Даже напряженные плечи опустились. Мужчина вошел в комнату и закрыл дверь. Елень не сводила с него напуганных глаз.