Апокалиптический континуум

Принимая во внимание все четыре фильма, можно проследить непрерывность апокалиптического видения, в котором образ разрушения мира варьируется от горестного события («Навсикая») до долгожданного торжества, катарсического переживания, без которого не обойтись новому миру («Акира»), и даже до нигилистических представлений «Легенды о сверхдемоне» и «Евангелиона». В «Сверхдемоне» конец мира онтологически необходим именно потому, что не будет миров, которые могли бы его заменить (то есть необходимо предотвратить созревание любой ценой) – это повергающее в шок видение культурного отчаяния. То же самое отражено в «Евангелионе», но также объединено с солипсистским видением личного отчаяния («Меня тошнит»).

Все фильмы связаны понятием человеческого проступка, который, возможно, является одновременно универсальным аспектом общества конца XX века и культурно специфическим элементом современной Японии. Апокалиптическая история «Навсикаи» сконцентрирована вокруг видения, общего для всех апокалиптических произведений XIX и XX веков – разрушение природы посредством человеческих технологий[326]. Насекомые, которые бродят по этому миру, также являются результатом работы токсинов, выпущенных войной и индустриализацией. «Навсикая» решает проблему проступка через готовность героини пожертвовать собой ради блага мира. Окончательное апокалиптическое разрушение предотвращено повторным включением человечества в естественное сообщество. Теперь, когда существует возможность утопии на земле, нет необходимости в Царстве Небесном.

«Акира» также основан на понятии человеческого разрушительного вмешательства в природу. Как и в случае с ому и богами-воинами, Третья мировая война и дети-мутанты – результат того, что наука вышла из-под контроля. Однако, в отличие от «Навсикаи», гротескными продуктами научных экспериментов являются сами люди. Таким образом, «Акира» использует более современное представление об апокалиптическом разрушении как о чем-то, созданном фигурами, обладающими демоническими и человеческими качествами.

Вместо того чтобы заново воссоздать своего главного героя в естественной гармонии, фильм предлагает совершенно новый мир в конце, в котором человечество (в форме Тэцуо), похоже, полностью отвергает старый порядок.

Было высказано предположение, что метаморфозы Тэцуо ограничили борьбу Японии за создание новой идентичности еще в 1980-х годах[327]. Эта новая идентичность была основана на силе и переменах, созвучных недавно признанной роли Японии как глобальной экономической сверхдержавы. Трансформации Тэцуо олицетворяют более современный мир, по сравнению с традиционным статусом принцессы у Навсикаи, но ее независимость и свобода действий восходят к переменам, которые случились в японском обществе в восьмидесятых годах XX века, касающихся статуса женщины.