Взглянул на нее осуждающе Потапов, вернулся к своему креслу, но не сел, а стоя стал нажимать кнопку на телефонном столике. На вызов никто не являлся: было еще рано. Звонок тревожно подзенькал в приемной и затих. Потапов сел, беспомощно положил руки на стол, постучал пальцами по стеклу.

— А днем, когда встречались, как он выглядел, что говорил?

— Обыкновенно выглядел. И говорить — ничего не сказал. Кивнул и прошел мимо. Вы же знаете, после того случая он меня терпеть не мог.

— После какого случая? — поднял голову Потапов.

— Ну, после этой истории его с Конюховой…

— А… — поморщился Потапов — неприятная история. — Да, уж конечно, любить после такого вас с Сякиной никто на его месте не стал бы. Вам только дуги гнуть.

Сякина занервничала, заходила от окна к столу:

— Из этой истории он так ничего и не понял. Слиберальничали мы с ним тогда. И вот результат.

Хрустнула сухо сломавшаяся спичка, полетели обломки ее через окно на улицу, вжикнула вторая, зашипела громко, распространяя запах серы. Сякина — худая, с бледным лицом курильщицы, энергично втянула в себя дым, скурив за одну затяжку полпапиросы. Обволокла всю себя клубком дыма и вышла из него, как из облака. Резко сдавила мундштук — раз, другой, третий, превратила его в гармошку и закусила кончик острыми зубами. Не вынимая папиросы изо рта, проговорила:

— Ваша любовь, Иван Силович, его и погубила. Добро до добра не доводит. С людьми надо обращаться строго, тогда они будут уважать тебя. Люди уважают только силу. — Она выдернула изо рта папиросу, ткнула ее огоньком в дно пепельницы и так долго и крепко держала ее двумя пальцами, словно живую, пока папироса не задохлась и не перестала дымить. Для верности она потыкала ею несколько раз в голубое донышко пепельницы, размочалила и бросила, брезгливо опустив уголки рта.

Потапов смотрел на Сякину и молча грыз ноготь: ее обвинение поразило его. А та не унималась:

— Предлагаю срочно созвать бюро и обсудить этот вопрос. Надо его примерно наказать. — Она резко обернулась к Гришанову и посмотрела на него в упор, ожидая одобрения. Но Гришанов вдруг съежился, втянул голову в плечи и, виновато степлив глаза, обернулся к Потапову: «Меня наказывать? За что?..»

— Кого наказать? — спросил Потапов, досадливо морщась.

— Бамбизова, разумеется.

Гришанов облегченно вздохнул, а Потапов, будто у него зуб заныл, простонал:

— Да ведь его уже нет! Разве вы не поняли, о чем речь?

— Прекрасно поняла. Наказать надо — в пример живым, чтобы не повадно было в другой раз…

— Другого раза-то не будет! — отмахнулся Потапов. — О чем вы говорите?