– Тебе надо с психотерапевтом поговорить, – сказал он наконец.

– Зачем?

Голос был таким же мертвым, как взгляд.

– Он объяснит, что с тобой происходит.

– Я и так знаю, что со мной происходит. Что мне кто еще объяснит?

– Ну, таблетки выпишет, – настаивал Роман. – Депрессия – это же болезнь. Надо поговорить, Ира. Тем более что можно из дому.

– Из дому?

– Так пандемия же. Все в изоляции сидят.

Начало процесса, потрясшего весь мир, она в своем внутреннем мраке пропустила. Да и Роман воспринял пандемию как-то отстраненно – Ирин мрак парадоксальным образом помог и ему. В сравнении с тем, что происходило в его жизни, коронавирус казался не слишком страшным.

– Не буду я ни с кем говорить, – отрезала Ира. – И таблеток с меня хватит.

Выйдя из спальни в кухню, Роман открыл окно и высунулся на улицу чуть не по пояс. Чтобы она не услышала издаваемые им звуки, которые самому ему напоминали волчий вой.

Все дальнейшее слилось в такую однообразную череду дней, что он перестал различать даже смену времен года. Оказаться запертым в четырех стенах с человеком, давно уже тягостным, было сверх того, что он мог выдержать. Вынужденная виртуальность работы лишь усугубляла безнадежное отчаяние, в которое он погрузился. Хорошо хоть теща не приезжала: ей отключили пенсионерский проездной, к тому же она опасалась, что на улице ее задержат и оштрафуют за нарушение режима самоизоляции.

Парк Сокольники был закрыт, но Роман с детства знал, как туда попасть, минуя ворота. Вечерами он бродил в темноте по аллеям, и это было единственное, что помогало ему не сойти с ума.

Летом карантин отменили – как-то межеумочно, но по крайней мере можно было уходить в парк, уже не скрываясь и надолго. Роман проводил целые дни в каком-нибудь открытом павильоне или просто на лавочке с макбуком. Коллеги из спальных человейников завистливо ахали, когда он появлялся в зуме на фоне цветов и под птичий щебет.

Следовало, вероятно, смириться с тем, что теперь в его жизни будут только радости такого рода. Рок, который он давно уже осознал в своих отношениях с Ирой – когда каждый отдельный шаг кажется единственно возможным, но все вместе они образуют парализующую паутину, – был, судя по всему, неодолим.

Роман даже не удивился, когда осенью все началось заново: рост заражений, переполненные больницы, существование в четырех стенах… Жизнь летела в тартарары всем своим составом.

А Ира вдруг этому воспротивилась.

Однажды она куда-то ушла на весь день, а когда поздно вечером вернулась, то показалась ему на себя не похожей. Присмотревшись, он заметил, что у нее какая-то экзотическая прическа и чересчур длинные ресницы.