Кокарев молча смотрел на него с усмешкой. Потом наконец ответил:

- Нечасто, но иногда приходится. Ты, дьяк, в мою кухню не лезь. Там для Разбойного Приказа все равно нет ничего интересного. А разбойничков лучше держать на привязи, если нет сил их уничтожить, это ты сам должен понимать. Главное, чтобы они об этом не догадывались.

- А что с зельями? Варза проговорился, что ты у него самоедских зелий набрал, да я пропустил мимо ушей. Зачем тебе нужны были эти зелья? Для пирожков, которые ты приказал Иринье скормить? Иринья-то тебе чем помешала? Ты ж ее почти не знал. Или это тоже вранье?

- Нет, не вранье. Не знал. Варза проболтался, что кормит ее боевыми снадобьями, вот мне и пришло в голову ее ненадолго отстранить от дела. Но, видать, от печного жара тот порошок как-то свойства изменил. И вместо того, чтобы отрубить сразу, отрубил ее только ночью. И на целый год, - воевода рассмеялся. – Но, знаешь, я рад, что она тогда не окочурилась. Без нее мы Варзу точно бы не нашли.

- Но зачем? Зачем тебе понадобился этот караван?

Воевода прищурился.

- А сам-то как думаешь?

- Идол тебе точно не нужен.

- Нет. Уже не нужен. Можешь забирать его с собой и делать, что вздумается. Хочешь – князю Мстиславскому отвези. Хочешь ляхам продай. Хочешь выброси. Он свое дело сделал.

- Какое дело, воевода?

Кокарев приложил палец к губам и прошептал:

- Прислушайся. Что слышишь?

Макарин замолчал, пытаясь совладать с бушующим внутри негодованием. Тихо плескались волны, шумел кустарник невдалеке от лестницы, и тоскливо кричали где-то далеко чайки.

- Я ничего не слышу.

- Ты слышишь тишину, дьяк. Тишина спустилась на пустоши и окрестные леса. Нет больше толп воинственных дикарей, от которых приходилось спасаться по острогам. Конечно, где-то они еще остались, но моя Мангазея теперь может несколько лет пожить спокойно. И спокойно промышлять и торговать пушниной. Этот истукан стравил все окрестные племена. И даже не совсем окрестные. Еще десяток бы таких идолов по всей Сибири и можно было бы спокойно жить, не выкуривая дикарей из их проклятых городков и не гоняясь за ними по степям за Тобольском. Полностью выбить всю их воинственную тупую шваль и оставить лишь мирных охотников, которым в голову не придет воевать за никчемный кусок украшенной деревяшки, нападать на купцов или сжигать остроги. Пусть живут мирно, бьют зверя и платят ясак. Обеспечить долгий мир - не это ли моя прямая обязанность как местного воеводы, а, дьяк? А как еще его обеспечить, если не старой доброй формулой, прописанной еще римлянами? Разделяй и властвуй, дьяк. Как там будет по латыни, ты ведь ее знаешь.