Как и у других животных, ключом к пониманию, когда и почему агрессия превращается в буквальном смысле в массовое убийство, является групповая идентичность. Соседние локальные группы бродячих охотников-собирателей более чем вероятно принадлежали к одному и тому же обществу и не проявляли враждебности[701]. Конечно, не все хорошо ладили друг с другом, и конфликты между отдельными людьми могли стать отвратительными, но локальные группы в целом не держали злобы на другие локальные группы своего общества и не считали их враждебными. Групповая агрессия, как правило, была направлена на другие общества. Масштабы и форма такого насилия долгое время были в антропологии спорным вопросом. С определенностью можно сказать, что бродячие охотники-собиратели уклонялись от высокорискованных столкновений[702]. Их положение было сравнимо с положением муравьев с маленькими колониями, тоже не имеющих постоянных сооружений и обладающих небольшим имуществом, которое следовало бы защищать: когда угрожали чужаки, разумно было просто уйти[703]. Кочевники предпринимали более опасные действия только во времена острого соперничества и конфликта, как мы видели на примере бушменов ≠ау//еи, которые превратились в воинственных агрессивных соседей в XIX в. Бойня, подобная той, что произошла в Джебель-Сахаба, была редкостью для людей в локальных группах – вероятно, в этом месте находилось поселение охотников-собирателей. Люди-кочевники, как и шимпанзе и паукообразные обезьяны, которым тоже свойственно слияние-разделение, предпочитали тайные вылазки.

Набеги часто оправдывали как расплату за кажущиеся грехи другой стороны, например колдовство или вторжение на территорию[704]. Даже если налетчикам удавалось определить конкретного человека, совершившего проступок, спровоцировавший их нападение, они, как правило, выбирали мишенью всякого, кто мог легко попасться им в руки. Безразличие в части выбора жертвы было закономерным результатом рассмотрения чужаков (в случае кочевников, вероятно, это были те, кого агрессоры знали) как идентичных и взаимозаменяемых. Это также давало незваным гостям возможность напасть и быстро уйти невредимыми. Как только люди сводятся к категории, они все становятся равноценными мишенями. Библейская установка «око за око» не делает различий между очами; считается, что несправедливость, совершенную всего одним или несколькими чужаками, можно исправить нападениями на любого, принадлежащего к их «виду». Такая социальная подмена оборачивается против того, кто так считает, поскольку соотечественники жертв рассматривают их в качестве уникальных и безвинных людей. Страдания жертв воспринимаются как вред, нанесенный всем, поэтому возмездие неизбежно[705]. Ни одно из известных нам животных не направляет свою агрессию и не вершит расправу с чужими группами таким образом.