Уильям Грэм Самнер, социолог, который ввел термин «этноцентризм», столетие назад писал в широко обсуждавшемся отрывке: «Постоянная опасность войны с чужими – это то, что сплачивает членов “мы”-группы изнутри и не дает развиться в ней разногласиям, которые ослабили бы ее военную мощь»[712][713]. По Самнеру, идет ужасная игра: война с внешним врагом и мир внутри взаимозависимы. Любое соперничество и конфликт с чужаками перенаправляет внимание людей с соперничества и конфликтов друг с другом на их идентичность как группы[714].

Является ли насилие по отношению к чужакам обязательным для сохранения целостности общества или нет, понятно, что противопоставление нас самих чужакам и особенно тем, кому мы отводим роль врага, помогает выдвинуть наше общество на передний план в повседневной жизни. Мы объединяемся под влиянием стремления к самозащите. Израильский психолог Даниэль Бар-Таль рассказывает своим читателям, что каждое общество выбирает группы, которые «служат в качестве символов зла, греха и порока», чья угроза, даже если она действительно существует, обычно всячески подчеркивается[715]. В Соединенных Штатах в последние годы эта роль досталась России, Северной Корее и Ирану. Если вдруг противника не окажется, люди будут искать до тех пор, пока не найдется новый враг – или его придумают. Мы выступаем как один против террористов, беженцев, незаконных мигрантов, занимающих рабочие места, или членов нашего собственного общества, обладающих, по нашему мнению, ложными убеждениями, с легкостью переключая свой гнев с одних на других. Когда такая враждебность глубоко встроена в групповую идентичность, ею начинают слишком дорожить, чтобы от нее отказаться. Подобной позиции упрямо придерживаются многие израильтяне и палестинцы; каждая сторона стала действовать с исключительной солидарностью и неизменной решимостью признавать существование различий между ними.

Ситуацию еще больше усугубляет тот факт, что из-за нашей слабой способности оценивать риск наша реакция на внешние группы часто бывает слишком острой. Частью проблемы является избирательный подход людей к выбору информации, склонность, которая не сулит ничего хорошего для межгосударственных и межэтнических отношений. Мы более вероятно будем помнить чужака, нанесшего нашему обществу вред, чем того, кто делает столько же добра[716]. Новости о террористах приводят в действие спусковой механизм наших предубеждений, даже несмотря на то, что вероятность погибнуть в результате террористического акта гораздо меньше, чем вероятность умереть, поскользнувшись в ванне, в результате падения. Наша повышенная чувствительность имеет смысл, если учитывать, что человеческий мозг эволюционировал таким образом, чтобы распознавать все, что могло бы нанести вред людям, объединявшимся в маленькие группы в древности. Наша сверхчувствительность к подобным угрозам – пережиток далекого прошлого – может заставить людей слишком поспешно встать на тропу войны[717].