И все же общества должны оставаться достаточно отличающимися друг от друга для того, чтобы сохранить у своих представителей чувство ценности и значимости, по крайней мере, насколько можно судить по данным, полученным психологами. В этом и заключается компромисс, который так часто влиял на ход истории. Сходства – это плюс, но до определенного момента. Слишком интенсивный взаимообмен может рассматриваться как угроза уникальной идентичности людей. Возможно, проблема осложняется еще и тем, что похожесть может привести к обратным результатам: в случае, когда вдруг выясняется, что общества стремятся получить одни и те же редкие объекты или изделия и вступают из-за них в драку.

Раньше я уже говорил о теории оптимальной отличительности, согласно которой индивидуумы стремятся быть достаточно похожими на других членов своего общества, чтобы заслужить их уважение, и в то же время хотят достаточно отличаться, чтобы чувствовать себя особенными. Разумно предположить, что при построении взаимоотношений со своими соседями общества точно так же стремятся к компромиссу: установлению сильной связи, которая возникает благодаря сходствам, и сохранению гордости в связи со своей самобытностью. Быть здоровым обществом или уравновешенным человеком – значит быть таким же и иным. Даже общества, очень похожие внешне, должны сохранять собственные отличительные признаки, близкие сердцу людей.

Сокращение числа частичных совпадений между обществами могло соответственно снижать конкуренцию; так утверждает теория, предложенная для объяснения, например, различий в рационе племен, живущих в непосредственной близости в Амазонии[764]. И желание ценить различия могло быть удовлетворено в полном объеме за счет появления различных экономических ролей, выполняемых обществами. Кроме того, у сторон, предлагающих идентичные изделия, было мало причин для торговли. Общество могло обменивать избыток орудий, изготовленных членами общества, на предметы, изготовление которых они считали слишком трудным, чтобы заниматься этим самим. Принимая во внимание универсальность, которая была необходима в локальной группе охотников-собирателей, чьи представители оттачивали общие умения, отличавшиеся только в зависимости от пола и возраста людей, специализация на уровне обществ, вероятно, возникла прежде, чем среди индивидуумов внутри обществ.

Хотя подобные различия в способностях между обществами охотников-собирателей не были распространены повсеместно, данные свидетельствуют, что они встречались. «В каждой местности обычно делали определенные объекты с мастерством и талантом, которыми восхищались в других местностях», – пишет об аборигенах Джеффри Блэйни, австралийский историк. Разные группы изготавливали копья, щиты, миски, точильные камни, украшения и т. д. На самом деле, добавляет Блэйни, «по большей части специализация существовала на протяжении поколений, и ее происхождение даже стало темой племенных мифов»[765]. На Тихоокеанском Северо-Западе одеяла, сотканные тлинкитами чилкат, и лезвия для тесел, изготовленные другими племенами, обменивали вдоль всего побережья (или их воровали). Имеется множество документально подтвержденных примеров двусторонних отношений между маленькими племенными обществами, зависимыми от домашних животных и культурных растений. Например, земледельцы фур в Судане обеспечивали просом различные племена пастухов-скотоводов в обмен на молоко и говядину[766].