Сходства и различия между обществами, большие или малые, обязательно оказывали влияние на мнение людей о чужаках, например о теплоте их отношения и компетентности. Это, в свою очередь, влияло на то, в какой мере чужаков рассматривали в качестве грозной враждебной сущности или как людей, с которыми можно вести честные переговоры. Как только древние люди усовершенствовали свои способы хорошего обращения с другими, результатом таких оценок стало взаимодействие между обществами, которое могло быть таким же разнообразным, отлаживаемым и способным к адаптации с течением времени, каким оно является и в наши дни. До образования союза вошедшие в него племена ирокезов были жестоки по отношению друг к другу; на самом деле мира между ними можно было добиться только посредством войны. Как мрачно заметил один специалист, «иногда лучший способ заставить кого-то перестать воевать – воевать с ним до тех пор, пока он действительно не перестанет»[773]. Тем не менее после достижения договоренности о прекращении военных действий между ирокезами настала очередь вождей племен нервничать вдали от дома. По иронии судьбы, гармония между обществами может привести к насилию в этом регионе за счет появления более опасного противника для тех, кто воплотил в жизнь дружеское соглашение[774]. Одного врага сменяет другой.

Нейронная сеть мозга, в состав которой входит миндалина, никуда не исчезает, и она по-прежнему запускает древние защитные рефлексы «бей или беги». Преодоление таких базовых побуждений для установления взаимного доверия между обществами, предвзято относящимися друг к другу, – трудное занятие, ключевая проблема дипломатии. Даже в случае групп, находящихся в отличных отношениях, сублимированные предубеждения гарантируют, что игра никогда не будет абсолютно честной, поскольку каждая сторона добивается лучших условий сделки. Наша коллективная идентичность подстегивает нас быть своекорыстными и беспощадными, подрывая хорошие отношения и создавая благодатную почву для появления врагов в трудные времена[775]. Соперничество между группами не порождает этноцентризм, но выявляет его самые отвратительные стороны[776].

Как мы избегаем конфликта, когда ресурсы и возможности иссякают? В последние столетия, даже с учетом массовых зверств, вероятность погибнуть в результате акта агрессии между обществами уменьшилась во всем мире. Вероятно, мирному существованию благоприятствуют увеличившиеся контакты между странами. Государства также все больше зависят от одаренных людей и ресурсов, находящихся за пределами их границ[777]. В идеале подобные взаимосвязанность и взаимозависимость должны поддерживать государства в периоды дефицита, иногда даже в таких случаях, когда у сообществ животных, например, обычно исчезает всякое спокойствие. Тем не менее уклонение от насилия, когда потенциальные социальные и материальные выгоды от войны высоки, требует большего, чем одних лишь благих намерений: необходимо создавать и развивать условия для того, чтобы в долгосрочной перспективе выгода от мирного существования оказалась гораздо больше по сравнению с конфликтом и чтобы это признавали даже ненавидящие друг друга враги. Когда же этот минимум не может быть выполнен, каждое государство обязано действовать против тех, кто отказывается соблюдать правила, служащие гарантией международного порядка. Это высокая цель. Надо надеяться, что она достижима в свете опасностей современной войны. Ни у одного биологического вида, за исключением человека, сообщества не согласовывают свои действия для сохранения мира.