Пока Даудна и ее коллеги ужинали, Цзянькуй продолжал реализацию своей продуманной рекламной кампании: видеоролики были загружены на
Презентация Цзянькуя
Ровно в полдень в среду, 28 ноября 2018 года, наконец настало время выступления Хэ Цзянькуя[394]. Модератор секции Робин Ловелл-Бэдж поднялся на сцену. Ему сложно было скрыть свое волнение. Он нервно трепал свои песочные волосы, а очки в роговой оправе придавали ему сходство с Вуди Алленом, только он при этом еще больше был похож на студента-чудика. Еще он выглядел осунувшимся. Позже он сказал Даудне, что накануне так и не смог заснуть. Посматривая в заметки, он призвал собравшихся вести себя прилично, поскольку опасался, что участники саммита ринутся на сцену. “Прошу вас не прерывать его выступление, – сказал он, а затем взмахнул рукой и добавил: – Я сохраняю за собой право отменить презентацию, если аудитория будет слишком шуметь и мешать лектору”. Но в тишине раздавались лишь щелчки фотоаппаратов десятков фотографов, стоявших в задних рядах.
Ловелл-Бэдж пояснил, что Цзянькуй согласился выступить на саммите еще до того, как появились новости о его CRISPR-детях. “Мы были не в курсе истории, которая развивается на протяжении последних нескольких дней, – сказал он. – Он прислал мне презентацию, подготовленную для этого выступления, и там не содержалось никакой информации о работе, о которой он расскажет теперь”. Затем он нервно обвел взглядом аудиторию и объявил: “Если он меня слышит, я хочу пригласить на сцену Хэ Цзянькуя, который представит свою работу”[395].
Сначала никто не откликнулся. Собравшиеся затаили дыхание. “Уверен, люди сомневались, придет ли он вообще”, – позже вспоминал Ловелл-Бэдж. Затем прямо из-за спины Ловелла-Бэджа, стоявшего в правой части сцены, появился молодой азиат в темном костюме. Раздались робкие аплодисменты, по аудитории пошли шепотки. Мужчина повозился с ноутбуком, чтобы вывести на экран нужный слайд, затем настроил микрофон. Собравшиеся нервно засмеялись, поняв, что перед ними специалист по свету и звуку. “Послушайте, я не знаю, где он”, – сказал Ловелл-Бэдж, размахивая блокнотом.
На жуткие тридцать пять секунд, которые в таких случаях кажутся очень долгими, в аудитории воцарилась напряженная тишина. Ничего не происходило. Наконец несколько нерешительно на дальний конец сцены поднялся худощавый мужчина в полосатой рубашке. В руке у него был пухлый коричневый портфель. В формальной обстановке гонконгского саммита (Ловелл-Бэдж был в костюме) он казался одетым неподобающе – ни галстука, ни пиджака. “Он скорее напоминал спешащего на паром служащего, страдающего от влажной гонконгской жары, чем ученого, оказавшегося в самом центре мощной международной бури”, – позже написал научный журналист Кевин Дэвис[396]. Ловелл-Бэдж с облегчением уступил ему сцену и, когда Цзянькуй встал за кафедру, шепнул ему на ухо: “Не затягивайте, пожалуйста, нам нужно время на вопросы”.