“Существует консенсус о недопущении редактирования генома в клетках зародышевой линии, – отметил профессор Пекинского университета. – Почему вы решили пересечь эту черту? И почему проводили эти [процедуры] тайно?” Когда Ловелл-Бэдж перефразировал вопрос, он спросил лишь о секретном характере исследования, и Цзянькуй возразил, что консультировался с массой ученых из США. В результате он так ничего прямо и не сказал о своем судьбоносном решении. Последний вопрос задал журналист: “Если бы речь шла о вашем ребенке, вы пошли бы на это?” Цзянькуй ответил: “Если бы мой ребенок был в такой ситуации, я бы это попробовал”. Затем он взял портфель, спустился со сцены и уехал обратно в Шэньчжэнь[398].

Даудна сидела в аудитории, горя от волнения. “Меня охватывало нервное возбуждение, но в то же время к горлу подступала тошнота”, – вспоминает она. Удивительный инструмент для редактирования генома, CRISPR-Cas9, в изобретении которого она приняла непосредственное участие, впервые в истории применили для того, чтобы произвести на свет генетически модифицированного человека. И это случилось до проведения клинических испытаний для проверки безопасности методики, до разрешения этических дилемм и до формирования общественного консенсуса по вопросу о том, стоит ли науке – и людям – вообще двигаться дальше в этом направлении. “Момент для меня был очень тревожный, я чувствовала невероятное разочарование и раздражение от того, как в итоге все вышло. Я опасалась, что этот поступок был мотивирован не медицинской необходимостью и не желанием помочь людям, а жаждой привлечь к себе внимание и стать первым”[399].

Перед ней и другими организаторами стоял вопрос, не лежит ли вина за случившееся отчасти и на них. Они годами разрабатывали критерии, которые необходимо соблюдать, прежде чем переходить к редактированию генома человека. И все же они не стали призывать ни к введению моратория, ни к регламентации процедуры для получения одобрения перед проведением испытаний. Цзянькуй вполне мог сказать, как он и сделал, что, по его мнению, все критерии были соблюдены[400].

“Безответственность”

Тем вечером Даудна спустилась в гостиничный бар и встретилась с несколькими другими организаторами. Пришел Балтимор, и все заказали пиво. Балтимор был больше остальных уверен, что научное сообщество не справилось с саморегулированием. “Одно ясно, – сказал он. – Если этот парень действительно сделал то, что говорит, то это на самом деле не так уж сложно. Эта мысль отрезвляет”. Организаторы решили, что должны выступить с официальным заявлением[401].