Стоило Цзянькую начать выступление, как защелкали фотоаппараты и замелькали вспышки, отчего он, кажется, пришел в замешательство. Дэвид Балтимор поднялся со своего места в первом ряду, повернулся к прессе и отчитал репортеров. “Камеры щелкали так громко, что мы не слышали, что происходит на сцене, – говорит он. – Поэтому я взял ситуацию в свои руки и попросил их прекратить”[397].

Цзянькуй смущенно оглядел аудиторию. Он был гладко выбрит и от этого казался еще моложе своих тридцати четырех лет. “Я должен извиниться, что результаты моей работы неожиданно просочились в прессу, что не оставило мне шансов получить независимую оценку, прежде чем представлять их на этой конференции”, – начал он, а затем, не замечая противоречия в своих словах, решил “поблагодарить агентство Associated Press, которое мы привлекли к сотрудничеству за несколько месяцев до рождения детей, поручив ему достоверно описать результаты исследования”. Медленно читая свою речь без всякого выражения, он рассказал о стигме, связанной с ВИЧ, о дискриминации и смертях, вызываемых вирусом, и объяснил, как мутация гена CCR5 может предотвратить заражение детей, родившихся у ВИЧ-положительных родителей.

Двадцать минут он показывал слайды и описывал свою работу, а затем настало время задавать вопросы. В помощь себе Ловелл-Бэдж пригласил Мэтью Портеуса, стэнфордского специалиста по биологии стволовых клеток, который был знаком с Цзянькуем. Вместо того чтобы сразу спросить у Цзянькуя главное и выяснить, почему он нарушил международные нормы и внес изменения в зародышевую линию человеческого эмбриона, Ловелл-Бэдж начал издалека, с вопросов об эволюционной истории и возможных функциях гена CCR5. Далее Портеус перешел к деталям и поинтересовался, сколько пар, яйцеклеток, эмбрионов и исследователей участвовало в клиническом испытании, проведенном Цзянькуем. “Я была разочарована, что в обсуждении на сцене приоритет не получили главные темы”, – позже сказала Даудна.

Наконец аудитории позволили высказывать замечания и задавать вопросы. Балтимор поднялся первым и сразу перешел к делу. Перечислив международные критерии, которые должен был соблюдать любой, кто намеревался приступить к редактированию зародышевой линии человека, он заявил: “Этого сделано не было”. Он сказал, что Цзянькуй действовал “безответственно”, скрытно, а также не имея никакой “медицинской необходимости”. Следующим слово взял Дэвид Лю, уважаемый биохимик из Гарварда, который спросил у Цзянькуя, почему тот решил, что редактирование эмбрионов в его случае было оправданно. “Можно было очистить сперму и произвести незараженные эмбрионы, – сказал Лю. – Каковы неудовлетворенные медицинские потребности этих пациентов?” Цзянькуй тихо ответил, что не просто пытался помочь близнецам, а хотел найти способ защищать “миллионы ВИЧ-детей”, которых, возможно, нужно будет оберегать и после рождения, чтобы они не заразились вирусом от родителей. “Я лично бывал в деревне, где тридцать процентов жителей больны СПИДом, и им приходилось отдавать детей на воспитание дядьям и теткам, потому что они боялись их заразить”.