Пешеход в наушниках осуществляет своего рода опризрачивание тротуара – мы никогда не узнаем, какая звуковая материя проплывает через ухо пользователя, чья поступь занимает зыбкий порог между зомбизмом и активизмом. Ду́хи электронных технологий вселяются в современного пешехода, закрепляясь в новых формах мобильности, чтобы вызвать к жизни призрачные тела[139]. Может ли мобильный слушатель создать новую мифологию города, дав слово дополненной жизни, сегодня охватившей весь земной шар?

Прибавить громкость, выбрать саундтрек, ослабить давление: акты музыкализации тротуара позволяют дополнить городскую жизнь другими формами ритма, слушания и звукового опыта, создавая субъективные гнезда в социальном паттерне – добавляя новые метрические слои к размерам, спроектированным для движения человеческих масс. «В ходе мобильного прослушивания создаются новые звуковые территории. Когда тело движется синхронно с музыкой, слушатель трансформирует публичную сцену и придает городской улице новую тональность»[140]. Наблюдения Жан-Поля Тибо за использованием аудиотехнологий придают новую форму пошаговому анализу пешеходов, проведенному Огойяром. Для Огойяра шаг выступает рычагом для расширения реляционной интеграции со средой, открыто действуя в качестве «выразительного» жеста, создающего сетку соединительных нитей. Заворачивание такой сетки в звуковой ритм оживляет шаг, превращающийся в персонифицированную «походку», которая «транспонирует ритмические качества звукового времени на уровень двигательного выражения слушателя»[141]. Походка выразительно очерчивает место встречи частного прослушивания и публичного пространства – она прокачивает шаг, превращая тротуар в зону свободы или расстраивая звуковой сценарий порядка петляющим битом. (Впрочем, не надо забывать и о вездесущем бегуне, который мчится по тротуару, сквозь парк, тут и там рассекая городское пространство, – и который чаще всего оснащен мобильным устройством. Без сомнения, звуковое сопровождение наполняет бегуна огромной энергией, поддерживая его спортивные движения.)

Эхоически предваряя разговор об айпод-исполнителе, я хотел бы вспомнить начальную сцену из «Лихорадки субботнего вечера», эпизод на тротуаре, где музыка и тело сливаются в движении под заданный бит. В этой сцене песня Bee Gees «Stayin’ Alive», паря́щая вокруг Тони как направленный во все стороны саундтрек, сплетает тело, музыку и город в единую композицию. Есть что-то динамичное, суггестивное и сексуальное в походке Тони, улица как бы обтекает его, поддерживая его желания, аппетиты и фантазии: улица принадлежит Тони, и он легко скользит по ней, ест пиццу, покупает рубашки, разглядывает цыпочек. Музыка поддерживает его решительную плавность. Она становится колыбелью, структурой, которая приводит Тони в соответствие с городом: Тони идет в такт, и кажется, будто музыка ведома его юношеской грацией. Музыка как бы сшивает Тони с городом, придавая ему невероятную уверенность. Сцена сразу же дает понять, что Тони – часть квартала, а Bee Gees поют:

Следуя за Тони вниз по улице, мы видим, как музыка выстраивает глубокую психическую и эмоциональную среду для согласования жизни города и проведения ежедневных ритуалов. Как демонстрирует Тони, поступь – это одновременно чистый ритм, продвижение, конфронтация и эротическая уверенность; это городской ритм как событие, выкованное потоками множественных взглядов, перспектив и возможностей.

Время и движение ритма выстраивают и выражают это пространственное и эмоциональное событие, придавая гибкость и контактность всему, что обрушивается на город и обитателей его пространств. Вступает музыка, время проходит и приходит, ритмы придают движение и потенциальность тому, что значит быть в месте: барабанить, притопывать ногой, стучать по столу, стоять в очереди, а потом выходить с кофе в руке на уносящую тебя вперед улицу – выкраивать форму-прогулку.

Шаг – и мы на земле, в ответ – ощущение, что земля поднимается, возникает устойчивая связь, и теперь мы знаем, где мы и кто мы. Прогулка – это диалог, изгибаемый ритмичным продвижением.

Тротуар, место такой энергии и такой динамики, – это также пространство, где тела спорят и борются. Ведь ритм также задают напряжения силы и движения, взаимности и разрыва – переговоры с другими телами и их властью. Как напоминает Стив Пайл, «психодинамика места… [также] актуализируется через взаимосвязанные режимы ви́дения, власти и сексуальности»[142]. Расхаживая по тротуарам Бруклина, Тони выражает не только свободу юношеской красоты у всех на виду, но и, как показано в фильме далее, напряженность, неотделимую от принадлежности. И все же вопреки визуальному коду и связанной с ним динамике власти музыка и звук служат средством прочерчивания возможных путей выхода или ухода от четкой читаемости. От дискотеки до улицы музыка в фильме придает очертания повествованию об обретении надежды, о трансформации постоянно перемещающегося шага в другие движения. Таким образом, географии, продвигаемые звуком, задают динамическое пространство для прыжка и погружения в письмо и чтение – в промежутке между телом и законом, что способствует пониманию интенсификации мобильного прослушивания и появлению звуковой культуры в противовес семиотическим, образным и окулярным требованиям современного общества.

Наращивая драйв и гибкость акустического шага, проект Sonic City, разработанный в шведском городе Гётеборге, стремится сделать более комплексным сам потенциал звукового опыта, изменив паттерны ходьбы и поток сигналов[143]. Проект основан на использовании сенсорных технологий в реальном времени и их подгонке к телу с помощью индивидуального жилета так, чтобы создать мобильные возможности для сбора, обработки и трансформации входных сигналов. «Цель проекта – позволить людям, гуляющим по городу, создавать электронную музыку в режиме реального времени посредством повседневного взаимодействия с городской средой, буквально играя на ней, как на музыкальном инструменте»[144]. Состоящий из микрофонов, световых датчиков, акселерометров и металлодетекторов, проект оказывается разработанным протезом, расширяющим тело и его перцептивный и сенсорный диапазон. Тем не менее важно отметить, что он позволяет пользователю сотрудничать с окружающей средой в ходе своего рода музыкального диалога, превращая в игру изучение города как формы интерфейса. Тело и город встречаются в генеративном взаимодействии, где «пользователи активно направляют сенсоры своим телом. Чтобы произвести ввод, они часто приближаются к фиксированным артефактам, таким как металл или стены»[145]. Превращая улицу в расширенное поле ввода, музыкальность и шум, воплощение и размещение разворачиваются через импровизационные действия – «один из игроков начал прыгать вокруг и играть своим телом на фоне теней и металлических предметов, музыкально импровизируя и ожидая на углу, пока на светофоре не загорится зеленый»[146].

Эти движения расширяют возможности ходьбы как поэтического разрыва при помощи синтаксического переписывания, особо отмеченного Огойяром и де Серто, – тело звукового города показывает, что ходьба – это не только форма обитания, но и, что важно, конфигурирование линий и границ городской среды посредством временных смещений. В наушниках слушателя звучат не мелодии, выбранные в мобильном телефоне, а окружающая среда, захваченная и обработанная множеством цифровых эффектов. Этот процесс медленно разворачивается в звуковой потенциал, поскольку пользователь (или исполнитель) развивает инструментальное понимание, открываясь для более сложной интеграции. При этом здесь также выводятся из строя определяющие параметры оптического пространства, пространства текста, и особенности самопредставления, а тело превращается в непоседливый звуковой механизм: чтобы исследовать невидимое акустическое пространство, приходится двигаться неожиданным образом, вращаться в поисках шумов и тональностей, окружающих тело, улавливаемых в виде сигналов в воздухе или электромагнитных облаках. Такой сдвиг также создает динамическое взаимодействие между зрением и слухом, настраивая слушателя на все те дополняющие и контрастирующие сигналы, что окружают видимое. Самопрезентация и формы пешеходной жизни разворачиваются в направлении инклюзивного и расширенного чувства места, что также укореняет пользователя в мире собственного опыта. Тело Sonic City выходит на улицу, чтобы внести вклад в разрушение городского текста; оно действует как шумовая машина – одновременно бит-бокс и пиратское радио, – которая наделяет звуковую географию избытком измерений.

В то время как уличный музыкант стоит у всех на виду, выражая просьбу к городской толпе, тело Sonic City сэмплирует, собирает и буквально воплощает свой локальный саундшафт, озвучивая тайные конструкции времени и места. Подключившись к электронным устройствам, пользователь становится секретным агентом в поле социальности. Блуждая по городу, он открывает форму телесного языка, которая выходит за рамки шага и походки, включая в себя весь спектр жестов.