«Пошли к стене меня, – молилась я. – Пусть моя сестра живет. Пусть хоть она вернется к папе».

Доктор кивнула Бинц.

Да.

Зузанна крепко сжала мою руку. Мы пойдем к расстрельной стене вместе. Мы всегда хотели быть вместе до самого конца.

А потом случилось нечто очень странное.

Погас свет.

То есть не только прожектора, а все лампы в лагере. Как будто сам Господь снизошел до нас и погрузил в непроглядную темноту. Девушки принялись звать друг друга по имени. Зурен, Оберхойзер и Бинц выкрикивали какие-то команды. Собаки рычали и не понимали, на кого кидаться. Вы не представляете, какой поднялся шум, когда все на Красивой дороге начали кричать и плакать.

– Адель, сидеть! – скомандовала Бинц и чирикнула в темноте металлическим кликером.

Я обхватила Зузанну за талию и потащила ее из строя. Свет могли включить в любую секунду. По пути я толкнула плечом Оберхойзер, и нас обдало запахом ее жутких духов, потом в темноте наступила на ногу Бинц, и та задела меня, замахав перед собой руками.

– Verdammtes Arschloch![35]

Я пробиралась к швейной мастерской. Одной рукой поддерживала Зузанну, а вторую вытянула вперед, как скотосбрасыватель локомотива. Мы то и дело натыкались на людей.

Огонь, который вырывался из труб крематория, не мог осветить весь лагерь, но был неплохим ориентиром. Я практически тащила на себе Зузанну.

Потом увидела автобус напротив швейной мастерской и поняла, что мы добрались. Салон автобуса был единственным освещенным местом в лагере. Когда мы подошли ближе к мастерской, я услышала французскую речь. На ощупь нашла открытое окно и помогла Зузанне забраться внутрь, а потом, с трудом подтягивая искалеченную ногу, залезла сама. В мастерской было тепло и запах приятный – смесь духов и пота.

Зузанна навалилась на меня всем телом.

– Я больше не могу.

– Мы уже почти пришли, скоро ты отдохнешь.

Потом я увидела в луче карманного фонарика подругу Анис – Клэр.

– Кася, – приветствовала Клэр.