– У меня приказ. Вы забираете только француженок. Если эта заключенная француженка, я – Шарль де Голль.

– Но я действительно француженка, – сказала я по-немецки.

Хоть бы он не заметил, как у меня трясутся коленки.

– Да? Тогда скажи что-нибудь на своем родном языке, – предложил Винкельманн.

Я с ходу выпалила все, что знала по-французски:

– Фен слишком горячий. Не могли бы вы сделать виски покороче? Можно мне сделать холодную перманентную завивку со средними локонами и побольше папильоток? И причешите щеткой с щетиной кабана. Похоже, она помогает от перхоти.

Винкельманн посмотрел на второго мужчину:

– Она точно полячка.

Мужчина махнул мне рукой:

– Залезай в автобус.

– Мы уже должны ехать, – вмешалась медсестра и потянула меня в салон. – Давай быстрее.

Сестра начала закрывать двери, и тут к автобусу подбежала заключенная со свертком из одежды.

– Стойте, ваши вещи! – крикнула она и передала медсестре сверток.

– Это мои, – сказала милашка Пьено Пуаре, которая сидела в первом ряду.

Девушки передали ей сверток, а подружки подсели поближе.

Автобус тронулся с места, мы поехали к открытым воротам. Еще немного, и – свобода.

Пожалуйста, пусть это будет настоящий автобус Красного Креста!

Возле будки охранника подняли белый шлагбаум, водитель набрал скорость, и ворота остались позади, но я почему-то не чувствовала радости от освобождения.

Мы ехали вдоль берега озера, а Пьено тем временем размотала свой сверток.

– Господи, это же Гай, – прошептала Клэр.