На подходе к Фюрстенбергу увидела целое море мужчин, женщин и детей. Кто-то шел с чемоданами, кто-то налегке. Половина жителей покинула город еще месяц назад, а теперь создавалось впечатление, что и вторая половина решила бежать от наступающей Красной армии. Я вышла на трассу, и меня поглотил поток беженцев. Трудно было поверить, что все кончено и я убегаю. Ощущение позора отбирало последние силы.

– Куда вы идете? – спросила я мужчину в твидовом пальто и шляпе горчичного цвета.

Он нес за спиной клетку с птицей. Птица с каждым его шагом раскачивалась на деревянной трапеции.

– Пойдем в обход Берлина в Мюнхен. Американцы наступают с запада, русские – с востока.

Я присоединилась к группе, которая направлялась в Дюссельдорф. Путь был долгим и монотонным. Мы старались не выходить на шоссе, шли через поля и лесными тропами, спали в брошенных машинах, ели все, что могли найти. Я представляла, как обрадуется мама, когда меня увидит. Она жила с Гюнтером в его уютной квартире, которая располагалась прямо над нашей. Гюнтер был довольно симпатичным торговцем журналами. А еще я представляла запах жареного лука и картофельного пюре с яблочным соусом, которое приготовят в честь моего возвращения.

Когда я добралась до Дюссельдорфа, заморосил дождь. В городе было полно американских солдат, лучше оставаться для них незаметной. Хотя кто стал бы ко мне приглядываться – у них были дела поважнее.

На улицах валялись брошенные чемоданы, то и дело попадались трупы лошадей и людей. Вокзал превратился в руины. Недалеко от маминого дома я прошла мимо перевернутого набок разграбленного фургона. Две старухи пытались снять с него колеса. По улице бродили люди, некоторые несли на себе все свои пожитки. Я старалась смешаться с толпой, стать похожей на еще одну беженку.

Добравшись до маминого дома, обрадовалась, что он не только цел, но и содержится в образцовом порядке. Ванна и горячая еда – это все, о чем я тогда могла думать. В холле пахло жареным луком. Кто-то умудрился запастись продуктами на черный день.

Я поднялась на третий этаж и позвонила в квартиру Гюнтера.

– Кто там? – спросил из-за двери мужской голос.

Гюнтер.

– Это Герта.

Гюнтер медлил. У меня загудело в ушах. Я не могла понять, что это за звук. Решила, что это следствие обезвоживания организма.

– Моя мама дома? – спросила я через дверь.

Щелкнул замок, дверь открылась.

– Заходи, – велел Гюнтер. – Быстрее.

Он схватил меня за руку, затащил внутрь и закрыл дверь.

Обстановка в квартире была по-прежнему хорошая, с коврами и креслами с бархатной обивкой. Кто-то убрал со стены портрет фюрера, на его месте обои были ярче. Быстро среагировали.