И по-прежнему – ничего.

Лишь когда Лизель вышла в грязных мокрых носках обратно на перекресток, она увидела Руди. Деловито рыся к ней, он высоко и бодро нес свое торжествующее лицо. Зубы скрипели в усмешке, а в руке у него болтались ботинки.

– Меня чуть не убили, – сказал он, – но все получилось. – Когда перешли реку, он подал Лизель ботинки, и та бросила их наземь.

Сев на дорогу, подняла глаза на своего лучшего друга.

– Danke, – сказала она. – Спасибо.

Руди поклонился.

– К вашим услугам. – И отважился на большее. – Наверное, бесполезно спрашивать, не положен ли мне за это поцелуй?

– За то, что ты принес мои ботинки, которые сам же забыл?

– Справедливо.

Он поднял руки и продолжал говорить на ходу, так что Лизель пришлось специально прилагать усилия, чтобы не слушать. Она уловила только последние слова:

– …все равно, может, и не захочу тебя целовать – если у тебя изо рта пахнет так же, как из ботинок.

– Меня от тебя тошнит, – сообщила она Руди, надеясь, что он не заметил незаконченной мимолетной улыбки, сорвавшейся с ее губ.

На Химмель-штрассе Руди выхватил у нее книгу. Под фонарем прочитал заглавие и спросил, о чем это.

Лизель мечтательно ответила:

– Про одного убийцу.

– И все?

– Ну и там все время полицейский его ловит.

Руди вернул ей книжку.

– Кстати, я думаю, нам обоим что-то подобное грозит, когда вернемся домой. Особенно тебе.