Она заставляла себя вспомнить, представить бургомистра и его жену. Воссоздавала в красках, как мало-помалу подружилась с Ильзой Герман, – и тут же напоминала себе, как их дружба, получив сапогом по лодыжкам, осталась лежать у обочины. Подействовало. Лизель их возненавидела.

Они оглядели улицу и молча пересекли двор.

И скорчились под щелью в окне первого этажа. Дыхание стало громким.

– Теперь, – предложил Руди, – дай мне свои ботинки. Чтобы не шуметь.

Не прекословя, Лизель развязала потрепанные черные шнурки и оставила ботинки на земле. Поднялась, и Руди мягко приоткрыл окно ровно так, чтобы Лизель могла пролезть. Скип окна раздался над их головами как рев низколетящего самолета.

Лизель подтянулась на карниз и протиснулась в комнату. Разуться, поняла девочка, – это блестящий ход: она стукнулась пятками о деревянный пол крепче, чем ожидала. Ее подошвы болезненно раздались от удара, так что в кожу врезались швы носков.

В самой комнате все было как всегда.

В пыльном сумраке Лизель стряхнула подступившую ностальгию. Прокралась вглубь и дала глазам привыкнуть к темноте.

– Ну что там? – громко зашептал Руди снаружи, но Лизель только отмахнулась, что означало «Halt’s Maul». Не шуми.

– Еду, – напомнил он. – Еду найди. И сигареты, если сможешь.

И то и другое, однако, интересовало Лизель в последнюю очередь. Она была дома – среди бургомистровых книг всех расцветок и видов, с золотыми и серебряными буквами. Она чуяла запах страниц. Почти ощущала вкус слов, громоздившихся вокруг. Ноги принесли ее к правой стене. Лизель знала, где то, что ей нужно, точное место, но когда подошла к полке со «Свистуном», на месте его не оказалось. Только узкая щель.

Тут она услышала шаги наверху.

– Свет! – зашептал Руди. Он совал слова в приоткрытое окно. – Свет погас!

– Scheisse.

– Они спускаются!

Повисла секунда нечеловеческой длины, вечность моментального решения. Глаза Лизель побежали по комнате – и тут она заметила «Свистуна»: он терпеливо лежал на бургомистерском столе.

– Быстрей, – поторопил Руди, но Лизель спокойно и уверенно прошла к столу, подхватила книгу и осторожно полезла в окно. Головой вперед, но все же сумела приземлиться на ноги, и снова болезненно – на этот раз больно было лодыжкам.

– Давай, – увещевал ее Руди. – Бежим, бежим. Schnell!

Свернув за угол и очутившись на дороге обратно к реке и Мюнхен-штрассе, Лизель остановилась и наклонилась отдышаться. Она стояла, переломившись пополам, воздух замерзал у нее во рту, сердце колоколом било в ушах.