– Ничего. Мы сами даже не будем спускаться – нам абсолютно плевать.
Все чуть не замерло.
Роза смирилась.
Окаменев от напряжения, она покачала головой и пошла открывать дверь.
– Лизель. – Папин голос клинком прошел сквозь девочку. – Главное – спокойно, verstehst?
– Да, Папа.
Она постаралась сосредоточиться на своем разбитом колене.
– Ага!
Роза в дверях еще спрашивала о причине такого вторжения, а добряк партиец уже приметил Лизель.
– Бешеная футболистка! – Он усмехнулся. – Как твое колено? – Фашистов обычно представляют не особенно жизнерадостными, но этот мужчина определенно был весельчак. Войдя, он сразу игриво склонился над коленом Лизель, делая вид, что изучает рану.
Неужели он знает? – думала Лизель. Может, он почуял, что мы прячем еврея?
Папа подошел от раковины с влажной тряпицей и стал промакивать разбитое колено Лизель.
– Жжет? – Его серебряные глаза были внимательны и спокойны. Испуг в них легко можно было принять за беспокойство о ребенке.
Роза крикнула из кухни:
– Жжет, да мало. Может, это ей будет урок.
Партиец выпрямился и рассмеялся:
– Мне кажется, эта девочка там не берет никаких уроков, фрау?..
– Хуберман. – Картон пошел складками.
– …фрау Хуберман, мне кажется, она их