Примерно через десять минут самым заметным в подвале стала какая-то бездвижность. Тела спаялись вместе, и только ступни меняли положение или нажим. К лицам прикована застылость. Люди смотрели друг на друга и ждали.

*** «СЛОВАРЬ ДУДЕНА», ТОЛКОВАНИЕ № 3 ***Angst – страх: неприятное, часто сильное чувство,вызванное предчувствием или осознанием опасности.Родственные слова: ужас, боязнь, тревога, испуг, паника.

*** «СЛОВАРЬ ДУДЕНА», ТОЛКОВАНИЕ № 3 ***

Angst – страх: неприятное, часто сильное чувство,

вызванное предчувствием или осознанием опасности.

Родственные слова: ужас, боязнь, тревога, испуг, паника.

Про иные убежища рассказывали, что там пели «Deutschland über Alles» или люди скандалили в затхлости собственного дыхания. В убежище Фидлеров ничего такого не было. Только страх и мрачные размышления да мертвая песня на картонных губах Розы Хуберман.

Незадолго до того, как сирены просигналили отбой, Алекс Штайнер, человек с неподвижным деревянным лицом, выманил младшеньких из маминых ног. Потом нащупал свободную руку сына. Курт – все тот же стоик, исполненный взгляда, – чуть крепче сжал руку сестры. Вскоре все убежище взялось за руки – два десятка немцев стояли в комковатом кругу. Холодные руки оттаивали в теплых ладонях, а кому-то даже передавался пульс соседа. Толкался сквозь слои бледной отвердевшей кожи. Некоторые закрыли глаза – не то в ожидании гибельного конца, не то в надежде на знак того, что налет завершился.

Заслуживали они лучшего, все эти люди?

Сколько их, опьяненных запахом фюрерова взгляда, активно преследовали других, повторяя высказывания Гитлера, его страницы, его опус? Виновата ли Роза Хуберман? Укрывательница еврея? Или Ганс? Разве все они заслуживали смерти? Дети?

Меня сильно интересуют ответы на все эти вопросы, но я не могу позволить, чтобы они меня соблазнили. Я знаю только, что все эти люди в ту ночь, за исключением самых маленьких, почуяли бы меня. Я был намеком. Я был советом, и мои воображаемые ноги шаркали в кухне и по коридору.

Как это часто бывает с людьми, когда я читал о них словами книжной воришки, мне было их жаль – хотя не так жаль, как тех, кого я в то время сгребал по лагерям. Конечно, немцев в подвалах можно пожалеть, но у них по крайней мере был шанс. Подвал – не душевая. Их никто не загонял под душ. Для тех людей жизнь была еще доступна.