Несколько недель назад они уже обсуждали, нужно ли всем оставаться в их собственном подвале или троим лучше ходить в подвал Фидлеров, в нескольких домах от Хуберманов. Их убедил Макс.

– Ведь вам сказали, что тут недостаточно глубоко. Вам из-за меня и без того опасно.

Ганс кивнул.

– Стыдно, что мы не можем брать тебя с собой. Просто позор.

– Уж как есть.

На улице сирены выли на дома, люди выскакивали и бежали, спотыкаясь и отшатываясь от воя. На них смотрела ночь. Некоторые отвечали ей взглядами, пытаясь разглядеть жестяные самолетики, ползущие по небу.

Химмель-штрассе превратилась в процессию стреноженных людей: каждый сражался с тем, что было у него самого ценного. У некоторых – ребенок. У других – стопка фотоальбомов или деревянный ящик. Лизель несла свои книги – между локтем и ребрами. Фрау Хольцапфель едва тянула по тротуару чемодан – выпученные глаза, семенящие ноги.

Папа, который забыл все – даже аккордеон, – подбежал к ней и вызволил чемодан из ее хватки.

– Езус, Мария и Йозеф, что у вас там? – спросил он. – Наковальня?

Фрау Хольцапфель рванулась вперед с ним рядом.

– Необходимое.

Фидлеры жили через шесть домов. В семье их было четверо, все с волосами пшеничного цвета и славными немецкими глазами. Но главное – у них был отличный глубокий подвал. В него набилось двадцать два человека, включая Штайнеров, фрау Хольцапфель, Пфиффикуса, одного юношу и семью по фамилии Йенсон. В интересах общественного спокойствия Розу Хуберман и фрау Хольцапфель держали на расстоянии, хотя есть вещи выше мелких ссор.

Под потолком болталась одна лампочка в плафоне, было холодно и волгло. Зубастые стены скалились и тыкали в спину людей, которые стояли и разговаривали. Откуда-то просачивался приглушенный вой сирен. Их искаженный голос, как-то пробравшийся в подвал, слышали все. И хотя это заронило немалые сомнения в надежности убежища, по крайней мере, здесь люди услышат и три сирены, означающие отбой воздушной тревоги и спасение. Им не понадобится Luftschutzwart – уполномоченный по гражданской обороне.

Руди, не теряя времени, разыскал Лизель и встал рядом. Волосы у него указывали куда-то в потолок.

– Здорово, скажи?

Лизель не удержалась от ехидства:

– Да, прелесть.