В неровном кругу отмокали минуты.
Лизель держала за руки Маму и Руди.
Ее огорчала только одна мысль.
Макс.
Что будет с Максом, если бомбы упадут на Химмель-штрассе?
Озираясь, она изучала подвал Фидлеров. Он был гораздо крепче и значительно глубже, чем у них на Химмель-штрассе, 33.
Безмолвно она спрашивала Папу.
– Ты тоже думаешь про него?
Воспринял ли он ее бессловесный вопрос или нет, но Ганс коротко кивнул девочке. Через несколько минут после этого кивка раздались три сирены временного покоя.
Люди в доме № 45 по Химмель-штрассе облегченно обмякли.
Некоторые зажмурили глаза и снова открыли.
По кругу пустили сигарету.
Когда она дошла до губ Руди Штайнера, ее перехватила рука Штайнера-старшего.
– Не для тебя, Джесси Оуэнз.
Дети обнимали родителей, и еще несколько минут люди не понимали до конца, что они живы и
Снаружи по улице тянулась молчаливая процессия. Многие поднимали глаза к небу и благодарили Бога за то, что выжили.
Оказавшись дома, Хуберманы сразу устремились в подвал, но им показалось, что Макса тем нет. Огонек лампы был тускл и оранжев, а Макса не было видно, и он не отвечал на их призывы.
– Макс?