Ганс поставил приемник на кухонный стол и включил. Они попробовали включить его и в подвале, для Макса, но в динамиках раздавался только треск помех и разрубленные голоса.

Первый раз, в сентябре, они спали и не услышали кукушки.

Либо радио все же было не вполне исправно, либо сигнал сразу потонул в плаче сирен.

Чья-то рука тихонько потрясла спящую Лизель за плечо.

Следом возник Папин голос, испуганный.

– Просыпайся, Лизель. Надо идти.

Запутавшись в прерванном сне, девочка едва разбирала очертания Папиного лица. Единственное, что было хорошо видно, – голос.

В коридоре они остановились.

– Погодите, – сказала Роза.

В темноте они бросились в подвал.

Лампа горела.

Макс высунулся краешком из-за холстин и банок. У него было изнуренное лицо, он нервно цеплялся большими пальцами за пояс штанов.

– Надо уходить, а?

Ганс подошел к нему.

– Да, надо уходить. – Он пожал Максу руку и хлопнул его по плечу. – До встречи после налета, так?

– Конечно.

Роза обняла его, и Лизель тоже.

– До свидания, Макс.