Наклон.

Взгляд в землю.

Раз за разом она пробовала отыскать нужное начало, читая фразы у себя под ногами, цепляя слова к шишкам и клочкам обломанных веток.

– Помнишь, как я расшиблась на футболе? – сказала она. – На улице?

Понадобилось примерно три четверти часа, чтобы объяснить две войны, аккордеон, еврейского драчуна и подвал. Ну и то, что случилось четыре дня назад на Мюнхен-штрассе.

– Вот зачем ты полезла смотреть, – сказал Руди. – В тот день, с хлебом. Нету ли там его.

– Да.

– Иисусе распятый.

– Да.

* * *

Деревья стояли высокие и треугольные. И безмолвные.

Лизель вынула из сумки «Отрясательницу слов» и показала Руди одну страницу. На ней был нарисован мальчик с тремя медалями на горле.

– «Волосы цвета лимонов», – прочел Руди. Потрогал слова пальцами. – Ты говорила ему про меня?

Сначала Лизель не смогла сказать. Может, из-за внезапной болтанки любви к Руди. А может, она всегда его любила? Похоже на то. И без того неспособная заговорить, Лизель хотела, чтобы Руди ее поцеловал. Ей захотелось, чтобы он потянул ее за руку и привлек к себе. Все равно куда. В губы, в шею, в щеку. Вся ее кожа была пуста для него, ждала его.

Много лет назад, когда они бегали наперегонки по грязному стадиону, Руди был набором наспех скрепленных костей с зазубренной скалистой улыбкой. Этим вечером в лесу он был подателем хлеба и плюшевых мишек. Трехкратным чемпионом Гитлерюгенда по легкой атлетике. Ее лучшим другом. И в месяце от гибели.

– Ясное дело, я говорила ему про тебя, – ответила Лизель.

Она с ним прощалась, сама того не зная.

ЧЕРНАЯ КНИЖЕЧКА ЛИЗЫ ГЕРМАН

ЧЕРНАЯ КНИЖЕЧКА ЛИЗЫ ГЕРМАН

В середине августа Лизель решила, что пора навестить Гранде-штрассе, 8, все за тем же неизменным лекарством.