Лизель странно было увидеть ее без халата. На ней было летнее платье – желтое с красной отделкой. На платье – карман, украшенный цветочком. И никаких свастик. Черные туфли. Раньше Лизель никогда не замечала, какие голени у жены бургомистра. У Ильзы Герман были фарфоровые ноги.

– Фрау Герман, простите меня – за то, что я наделала в прошлый раз в библиотеке.

Женщина остановила ее. Сунула руку в сумочку и вынула небольшую черную книжицу. Внутри у нее была не история, а разлинованные страницы.

– Я подумала, что, если ты не собираешься больше читать мои книги, может, тебе захочется вместо этого написать свою. Твое письмо, оно… – Она двумя руками подала книжку Лизель. – Ты определенно можешь писать. Ты пишешь хорошо. – Книжка была тяжелая, со словно бы плетеной, как у «Пожатия плеч», обложкой. – И прошу тебя, – посоветовала ей Лиза Герман. – Не наказывай себя, как ты написала. Не бери с меня пример, Лизель.

Девочка откр.ы. ла книжку и потрогала бумагу.

– Danke schon, фрау Герман. Хотите, я сварю вам кофе? Заходите. Я дома одна. Мама у соседки, фрау Хольцапфель.

– Войдем через дверь или через окно?

Лизель подозревала, что это была самая широкая улыбка, которую Ильза Герман позволила себе за долгие годы.

– Наверное, через дверь. Так проще.

Они сидели на кухне.

Кофейные кружки, хлеб с джемом. Они старательно беседовали, и Лизель слышала, как Ильза Герман сглатывает, но почему-то никакого смущения не было. И даже приятно видеть, как женщина мягко дует на кофе, чтобы остудить.

– Если я когда-нибудь что-нибудь буду писать и доведу до конца, – сказала Лизель, – я вам покажу.

– Было бы славно.

Жена бургомистра ушла, и Лизель смотрела, как она уходит по Химмель-штрассе. Желтое платье, черные туфли, фарфоровые ноги.

У калитки Руди спросил:

– Это та, про кого я подумал?

– Ага.

– Шутишь?

– Она мне кое-что подарила.