Ему больше не нужно говорить ни слова. Я вздрагиваю от одной мысли о том, что на моего мальчика падет холодный взгляд королевы.

– Нет-нет, в Лондон мы его брать не будем, – торопливо говорю я. – Мы оставим его здесь.

Вестминстерский дворец, Лондон

Рождество, 1477 год

Рождественские праздники, как всегда, великолепны. Торжествующая королева, только что вышедшая из послеродового уединения, ее новорожденный сын с кормилицей – все это событие, вокруг которого ходят процессии и без которого не обходится ни один разговор. Я почти чувствую вкус горечи на губах, когда вижу ее сына, которого везде носят за матерью, и шестерых ее старших детей.

– Она назвала ребенка Джорджем, – говорит мне Ричард.

Я ахаю:

– Что? Джорджем? Это точно?

– Абсолютно. – Он опять мрачен. – Она сама сказала мне об этом. Сказала и улыбнулась, словно это известие должно было меня порадовать.

Это ее издевательство вызвало у меня волну возмущения. Она добилась ареста дяди этого невинного младенца за клевету в ее адрес, угрожает ему обвинением, за которое карают смертью, и называет сына в его честь? Это какое-то злое помешательство, если не хуже.

– А что может быть хуже этого? – спрашивает Ричард.

– Хуже может быть только ее намерение заменить одного Джорджа другим, – очень тихо отвечаю я, а потом отворачиваюсь от его искаженного ужасом лица.

Все дети королевы собрались при дворе на Рождество. Она хвастается ими везде, куда бы ни шла, и они танцуют, идя по ее следам. Старшей дочери, принцессе Елизавете, уже исполнилось одиннадцать лет, и она ростом теперь достигает материнского плеча. Высокая и стройная, как нарцисс, она становится всеобщей любимицей, и особенно ее выделяет отец. Эдуард, принц Уэльский, тоже прибыл на рождественский пир, и каждый раз, когда он приезжает во дворец, я замечаю, что он становится все выше и сильнее, как и его младший брат, Ричард, который еще совсем мал, но уже крепче и сильнее моего сына. Я наблюдаю за ними и за кормилицей, несущей на руках новорожденного Джорджа, и все время напоминаю себе, что должна улыбаться им с восторгом и умилением.

Королева понимает, что моя улыбка так же приветлива, как ее холодный кивок в мою сторону и предложенная для поцелуя щека. Приветствуя ее, я часто задумываюсь, чувствует ли она запах страха, исходящий от меня, видит ли холодный пот, которым я покрываюсь, знает ли, что я все время думаю о брате моего мужа, запертом в Тауэре. Знает ли она, что, видя ее счастье и плодовитость, я не могу не бояться за моего единственного сына и не вспоминать мою погибшую сестру.