Замок Миддлем, Йоркшир

Осень, 1477 год

Летние дни постепенно сменяются осенними, и я посылаю за портным в Йорк, чтобы заказать сыну зимнюю одежду. Он хорошо подрос за лето, и вопрос длины его новых брюк для верховой езды обсуждается с бурным энтузиазмом. Сапожник приходит с новой парой сапог, и я, сдержав свои страхи, соглашаюсь с тем, что Эдуарду пора пересаживаться на нового, более высокого пони, а его прежнему маленькому приятелю, который так хорошо ему послужил, пришло время возвращаться на травяные луга.

Когда возвращается Ричард и говорит мне, что мы должны вернуться в Лондон ко двору к рождественским праздникам, я воспринимаю эту весть как тяжелый приговор, ведущий к долгому заточению. Королева Елизавета уже вышла из своего уединения, став матерью еще одного ребенка, третьего мальчика. А особенного блеска ее триумфу добавила условленная помолвка ее сына Ричарда с наследницей великолепного состояния, богатейшей девочкой королевства Анной Мобрей, моей кузиной, которой в скором будущем будут принадлежать огромные владения в Норфолке. Крошка Анна была бы прекрасной парой для моего Эдуарда. Их земли можно было бы объединить, и они могли бы создать могущественный союз. Мы родственницы, и я заинтересована в объединении с ней. Но я даже не стала спрашивать это семейство о том, не заинтересует ли их мой Эдуард как партия для дочери. Я знала, что Елизавета не позволит такой маленькой наследнице, как Анна, миновать своего внимания. Я знала, что она обязательно закрепит права на ее приданое за семейством Риверсов, за своим драгоценным сыном Ричардом. Их обвенчают еще в младенческом возрасте, чтобы удовлетворить королевскую жадность.

– Ричард, разве мы не можем остаться здесь? – спрашиваю я. – Почему нам нельзя провести здесь Рождество, хотя бы один раз?

В ответ он качает головой.

– Я нужен Эдуарду, – говорит он. – Теперь, когда Джордж сидит под замком, Эдуарду еще больше, чем раньше, необходимы его настоящие друзья. А я – единственный брат, который сохранил ему верность. У него есть Уильям Гастингс, его правая рука, но, кроме Гастингса, ему не с кем даже поговорить – только с ее родней. Она его окружила ими, и они все поют в унисон одну и ту же песню: он должен отправить Джорджа в изгнание и запретить ему возвращаться в Англию. Он лишает Джорджа его состояния и делит его земли. Он уже все решил.

– Но как же их дети! – восклицаю я, думая о маленьких Маргарите и Эдуарде. – Кто будет заботиться о них, когда их отца отправят в изгнание?