Я сам принесу Вам письмо принца де Линя (Спренгтпортен Казанове, б. г.)[1502].

Принц де Линь Вас любит по-прежнему и поручает Вам это сказать в продиктованном им письме, ибо у него еще слишком болят глаза, чтобы самому это сделать. Передайте от меня приветы всей любезной семье, когда будете писать принцу Клари, о котором я почтительно вспоминаю (Спренгтпортен Казанове, 1 февраля 1798 г.[1503]).

Юный внук принца де Линя, Шарль-Жозеф Клари пишет в дневнике:

Господин Амбрози[1504], господин де Валльштейн[1505] и Казанова обедали здесь; после обеда представили господина Спренгбодена, русского генерала <…>. Дедушкин почитатель, он [Казанова] воспламеняется, когда говорит о его книге о садах, о коей сделал несколько замечаний[1506]. <…> Он сравнивает дедушкин почерк с прыжками блохи (30 июня 1795 г.). Казанова обедал сегодня у генерала Спренгпортена. Перед этим зашел к маменьке[1507]. Он с жаром рассуждает о дедушкиной книге. Он пишет замечания (7 августа 1795 г.)[1508].

Господин Амбрози[1504], господин де Валльштейн[1505] и Казанова обедали здесь; после обеда представили господина Спренгбодена, русского генерала <…>. Дедушкин почитатель, он [Казанова] воспламеняется, когда говорит о его книге о садах, о коей сделал несколько замечаний[1506]. <…> Он сравнивает дедушкин почерк с прыжками блохи (30 июня 1795 г.).

Казанова обедал сегодня у генерала Спренгпортена. Перед этим зашел к маменьке[1507]. Он с жаром рассуждает о дедушкиной книге. Он пишет замечания (7 августа 1795 г.)[1508].

Георг Магнус Спренгтпортен принцу де Линю, 1 января 1798 г.[1509]

Георг Магнус Спренгтпортен принцу де Линю, 1 января 1798 г.[1509]

Если бы я, как намеревался, написал Вам, любезный принц, в прошлую пятницу, я бы не испытал удовольствия начать новый год с благодарности Вам за новые знаки благорасположения, кои Вы явили мне в своем письме от 26‐го числа. Вот и канул незаметно в прошлое сей краткий отрезок диковинной вечности, но события, коими он был отмечен, не скоро сотрутся из памяти людской.

Сколь многого меж Москвой и Римом не увидели мы, любезный принц, и еще больше могли бы узреть, а ведь сии события пролились на нас золотым дождем. Если бы посреди стремительной круговерти дел человеческих сумели Вы, благодаря проигрышной отваге Вашего мудрого Франца II, отвоевать свой очаровательный Белёй или по крайней мере нечто подобное ему, я бы утешился в потере изрядного пенсиона, коего лишила меня экономность моего [богатого?] и милостивейшего Павла I. Ибо наконец решено, что я отныне смогу поддерживать свое жалкое существование лишь на обычное жалованье генерал-лейтенанта на русской службе, без учета обменного курса и без столовых денег, то есть на все про все 2700 рублей ассигнациями, на которые не больно разгуляешься.