Я уже поминал Суворова, с коим был бы рад пребывать в добрых отношениях, ибо он, верно, помнил, как однажды рухнул пьяным на плечо Екатерины IІ. Я успокоил его, говоря о великих услугах, им оказанных. Но этот человек, яд истории, которая запечатлеет лишь великие дела, свершенные благодаря доверию, кое внушало его имя, шарлатанству, экстравагантным манерам, набожности, доблести и ранам, когда он пропускал рюмку, был зол. Он приметил, что я не благоволил к нему, и в своей манере, столь мне знакомой, спросил при всех: «Князь, Вы всё так же славно служите Аполлону и любви?» Я разозлился из‐за того, что он не мог упомянуть Марса, ибо мешал мне служить ему, и когда он прибавил: «Вот уже десять лет, как мы не виделись», «Более того, господин маршал, — ответствовал я, — ни разу с того дня, как Вы уехали из очаковской осады в Кинбурн[1516]». Чтобы напомнить, как его отослали из армии в наказание за совершенную им глупость, из‐за которой мы в четверть часа потеряли тысячу человек[1517].
Я уже поминал Суворова, с коим был бы рад пребывать в добрых отношениях, ибо он, верно, помнил, как однажды рухнул пьяным на плечо Екатерины IІ. Я успокоил его, говоря о великих услугах, им оказанных. Но этот человек, яд истории, которая запечатлеет лишь великие дела, свершенные благодаря доверию, кое внушало его имя, шарлатанству, экстравагантным манерам, набожности, доблести и ранам, когда он пропускал рюмку, был зол. Он приметил, что я не благоволил к нему, и в своей манере, столь мне знакомой, спросил при всех: «Князь, Вы всё так же славно служите Аполлону и любви?» Я разозлился из‐за того, что он не мог упомянуть Марса, ибо мешал мне служить ему, и когда он прибавил: «Вот уже десять лет, как мы не виделись», «Более того, господин маршал, — ответствовал я, — ни разу с того дня, как Вы уехали из очаковской осады в Кинбурн[1516]». Чтобы напомнить, как его отослали из армии в наказание за совершенную им глупость, из‐за которой мы в четверть часа потеряли тысячу человек[1517].
Оригиналы пяти писем не найдены; сохранились только русские переводы ХІХ в., которые мы воспроизводим.
В декабре 1790 г. Суворов написал сыну принца де Линя Шарлю, отличившемуся при взятии Измаила; ответное благодарственное собственноручное письмо хранится в Петербурге[1518].
Принц де Линь А. В. Суворову [ноябрь 1789 г.][1519]
Принц де Линь А. В. Суворову [ноябрь 1789 г.][1519]
Любезный мой брат Александр Филиппович[1520]! Любезный зять Карла XII[1521]! Любезный племянник Рыцаря Баярда[1522], потомок де Блуаза и Монмана[1523]! Ты заставил меня проливать слезы чувствительности и удивления. Надеюсь с тобою же вместе проливать и кровь неверных батальоном-каре[1524], который никогда не остается пуст, ибо всегда будет наполнен твоею благоразумною храбростью. Увидишь меня подражателем тебе сколько возмогу, обнимая тебя от всего сердца, подражателем славе Императрицы нашей, нашего Князя[1525], нашей с тобою собственной. Уповательно, что скоро будет еще чем похвалиться. Ты оправдал мою догадку, любезный сотоварищ, когда слушал слова людей, что они говорили о тебе. Кажется мне, что могу подобного ожидать и от тебя несколько дружбы ко мне во мзду наижарчайшего моего к тебе привержения.