покорный и послушный Ваш слуга Линь.
Граф Сергей Семенович Уваров (1786–1855)
Граф Сергей Семенович Уваров (1786–1855)
С. С. Уваров воспитывался в доме тетки, княгини Натальи Ивановны Куракиной, и ее мужа, князя Алексея Борисовича Куракина, где получил блестящее домашнее образование. Камер-юнкер (1806), атташе посольства России в Вене (1806), секретарь посольства России в Париже (1809), Уваров становится затем тайным советником, президентом Императорской академии наук (1818–1855) и ее действительным членом (1831), сенатором (1826), министром народного просвещения (1834–1849), членом Государственного совета (1838), создателем идеологии официальной народности. Титул графа получил в 1846 г. С молодости увлекался античностью, писал работы на французском языке о древнегреческой культуре и археологии. Входил в литературное общество «Арзамас». Был почетным членом иностранных академий, университетов и ученых обществ.
Воспоминания
Воспоминания
С. С. Уваров. Принц де Линь (1842)[1551]
С. С. Уваров. Принц де Линь (1842)[1551]
В сущности, кроме Вас и меня, не осталось французов.
С недавних пор блещущие умом писатели стараются восстановить в правах восемнадцатый век — не с его вопиющей безнравственностью или филантропическими мечтаниями, приведшими к отвратительным преступлениям, еще менее с его плачевными доктринами, затопившими Европу потоком бед, но с живым и грациозным обликом его все более уходящего в прошлое общества; эти умные и одаренные люди пытаются восстановить разгромленное общество восемнадцатого столетия, подобно археологу, воссоздающему здание по нескольким разбросанным обломкам: к этому семейству любознательных и обращены мои воспоминания об одном из последних олицетворений этого очаровательного, безвозвратно утраченного мира.
Мне довелось увидеть принца де Линя в Вене в 1807 году. Будучи очень молодого возраста, но по традиции и в силу вкуса страстно влюбленный в то, что называли старым режимом, я не мог быть представлен ветерану европейского изящества, не испытав некоего захватывающего дух чувства. Я так часто слышал его имя, встречал его на всех страницах восемнадцатого века рядом с именами Вольтера, Людовика XV, Екатерины, Фридриха и императора Иосифа!
Человек, который в течение столь долгого времени заставлял говорить о себе, представлялся мне, юноше, обветшалым памятником, своего рода дряхлым Нестором. Судите о моем удивлении, когда я увидел, что принц де Линь в 72 года сохранил всю силу зрелого возраста! Будучи высокого роста, держась очень прямо, сохранив зрение и слух, а в особенности прекрасный желудок, оставаясь неизменным завсегдатаем светского общества, дамским угодником, и блистая изысканной фривольностью, принц де Линь ставил себе в заслугу обращаться с молодыми людьми как с товарищами; и можно представить, с какой готовностью я оказался принятым в их число. У него было еще много волос, и, поскольку он их пудрил, его красивое лицо, хотя на нем и были видны морщины, не являло никаких следов дряхлости. Ему прекрасно шла военная форма, и крест Марии-Терезии с благородством переплетался на его груди с орденом Золотого руна. Во время революций в Бельгии он потерял часть своего состояния, а остальное потратил. От огромных владений, отчасти переданных младшему сыну[1552], принц де Линь сохранил только небольшой дом на городском валу в Вене, прозванный по иронии особняком Линя. Там каждый вечер собиралось все его милое семейство, состоявшее из двух замужних дочерей и третьей дочери, в то время канониссы[1553]; там время от времени сходилось все, что в Вене было самого утонченного: и старые женщины изысканного тона, с величественными манерами, и женщины молодые и прелестные; там появлялась то группа англичан, путешествовавших, как говорил принц де Линь, для своего удовольствия, а не для удовольствия других, то русские, к коим он особо благоволил; немцев появлялось немного, разве что обломки времен императора Иосифа или знатные вельможи из Нидерландов, изгнанные, как старец у Вергилия или сам хозяин дома, далече от своих домашних пенатов. К этим всегда почтительным посетителям присоединялись кое-какие эмигранты высокого полета, граф Роже де Дамас, маркиз де Бонне[1554]; и, когда среди этой смеси гостей вы замечали человека с огненным взором и смуглым лицом южанина, то был Поццо ди Борго, прелесть беседы коего, иная, чем та, что отличала беседу принца де Линя, имела притягательную силу и чей оригинальный, пылкий и совершенно современный ум замечательным образом подчеркивал в высшей степени принадлежавший восемнадцатому столетию ум принца де Линя.