Энт начал громко свистеть, а затем поднялся по лестнице на крыльцо. Он неспешно зашел в гостиную, хлопнув дверью чуть громче, чем обычно. Дафна посмотрела на него с раздражением и тревогой.

– Ты рано вернулся.

– Ну… – начал было он, а потом увидел тетю. От ее волос остался только неровный ежик. Серые и коричневые пряди лежали на паркетном полу. Дина хлопала себя по шее.

– Ощущения странные. Это Дафна придумала. – Она повернулась к Энту.

Она казалась очень хрупкой со своими огромными глазами и выступающими скулами. На остатках волос блестело больше седины, чем раньше, шея была напряжена.

– Когда-то у меня была такая прическа, и очень хорошо вернуться к ней… Как я выгляжу, Энт? Не слишком драматично?

Он злился – Дина совершенно не походила на себя.

– Замечательно, тетя Ди. Очень эффектно. – Он повернулся к Дафне: – Зачем вы это сделали?

Та пожала плечами.

– Мне было скучно.

Она слегка улыбнулась, и Энт понял, что ненавидит ее.

Глава 22

Глава 22

Первым его талант оценил преподобный Гоудж в последний вечер постановки «Сна в летнюю ночь». Прислонившись к стене и смакуя сливу, он повернул к мальчику свое пухлое, блестящее от пота лицо и сказал:

– Тебе следует подумать об актерской игре, дорогой Энтони!

Энт не понял. Пытаясь стянуть с себя тугое, плотное трико, которое миссис Гоудж откопала на барахолке и очень этим гордилась, он решил, что преподобный за что-то критикует его.

– Я… да, сэр. Я пытался, – смущенно ответил он, дергая непокорные брюки за ластовицу.

Преподобный Гоудж едва не подавился сливой.

– Я имел в виду актерскую карьеру, Энт. Ты очень хорош на сцене и сделал Ника Боттома по-настоящему интересным. Уж не знаю, что ты там такое сотворил, но оно сработало: этот идиот даже стал мне небезразличен.